Разсмотримъ нсколько примровъ. Парижскій народъ ненавидлъ Мопу, одного изъ любимыхъ министровъ Людовика XVI. И вотъ, какъ-то появляется на улиц толпа, раздаются крики и кто-то объявляетъ „по постановленію парламента, господинъ Мопу, канцлеръ Франціи, приговаривается къ сожженію, и пепелъ его долженъ быть раскиданъ по втру!” Вслдъ за этимъ, толпа направляется къ стату Генриха ІV съ куклой, изображающей канцлера, со всми знаками отличія, и сжигаетъ эту куклу при одобреніи всхъ присутствующихъ. Въ другой разъ прившиваютъ къ фонарю изображеніе аббата Terray въ ряс и блыхъ перчаткахъ. Въ Руан четвертуютъ изображеніе Мопу и, такъ какъ жандармы не допускаютъ скопленія народа, толпа ограничивается тмъ, что вшаетъ вверхъ ногами изображеніе скупщика, у котораго изъ носа, ушей и рта обильнымъ дождемъ сыплется пшеница.
Вотъ вамъ и пропаганда! пропаганда во всякомъ случа боле дйствительная, чмъ абстрактная пропаганда, доступная небольшому числу избранныхъ.
Чтобъ подготовить возстанія, предшествующія великой революціи, надо было пріучить народъ выходить на улицу, громко выражать свои взгляды въ общественныхъ мстахъ, не бояться полиціи, войска и кавалеріи. Вотъ почему революціонеры той эпохи не пренебрегаютъ ни однимъ изъ способовъ, бывшихъ въ ихъ распоряженіи, чтобъ привлечь народъ на улицу и вызвать скопища.
Они пользуются всякимъ явленіемъ общественной жизни, какъ въ Париж, такъ и въ провинціяхъ. Когда общественному мннію удается принудить короля удалить нелюбимаго министра, начинаются празднества и иллюминаціи. Чтобъ привлечь народъ, устраиваютъ фейерверки, пускаютъ ракеты. Если не хватаетъ денегъ, останавливаютъ, по словамъ современниковъ, прохожихъ и „вжливо, но твердо просятъ немного денегъ для увеселенія толпы”. Какъ только соберется народъ, ораторы начинаютъ говорить, объясняютъ и комментируютъ событія; вскор образовываются цлые клубы подъ открытымъ небомъ. Войска, явившіяся разсять толпу, не ршаются употребить насилія противъ этихъ мирно настроенныхъ людей, а фейерверки и ракеты, разрывающіеся въ воздух при радостныхъ возгласахъ и хохот народа, умряютъ пылъ слишкомъ ревностныхъ блюстителей порядка.
Въ провинціальныхъ городахъ вдругъ показываются на улицахъ трубочисты, которые представляютъ и высмиваютъ засданіе парламента, на которомъ присутствуетъ король. Раздаются взрывы хохота; толпа весело встрчаетъ людей, съ измазанными сажей физіономіями, изображающихъ короля или королеву. Акробаты и жонглеры собираютъ на площадяхъ тысячную толпу и потшаютъ своихъ зрителей забавными разсказами, задвающими правителей и богачей. Страсти разгораются, возбужденіе растетъ, и горе тому правителю или богачу, который въ этотъ моментъ попадется въ руки толп: онъ будетъ растерзанъ ею.
Лишь бы мысль работала въ этомъ направленіи, — и сколько удобныхъ случаевъ найдетъ смышленный человкъ, чтобъ вызвать скопища, собрать на улицахъ толпу изъ болтуновъ и насмшниковъ вначал, а потомъ изъ людей, готовыхъ дйствовать, готовыхъ жертвовать собой, особенно если возбужденіе въ народ подготовлено самимъ положеніемъ длъ и отчаянными поступками безумцевъ.
Революціонное положеніе и всеобщее недовольство съ одной стороны, объявленія, вывшенныя на стнахъ, памфлеты, псни и совершеніе казней надъ изображеніями, съ другой — ободряютъ народъ и придаютъ ему смлость; понемногу скопища на улицахъ становятся все чаще и принимаютъ боле угрожающій характеръ. Сегодня напали въ темномъ закоулк на парижскаго архіепископа, вчера чуть было не утопили какого то графа или герцога; властей встрчаютъ и провожаютъ съ гиканіемъ и свистомъ. Словомъ, проявленія народнаго возмущенія становятся все чаще и разнообразне, и подготовляютъ день, когда достаточно будетъ малйшей искры, чтобъ эти скопища превратились въ мятежъ, а мятежъ въ революцію.
— „Это возстанія черни, возстанія негодяевъ и бездльниковъ”, — говорятъ теперь наши честные историки.
— Да, это врно, революціонеры буржуа искали себ союзниковъ не среди людей состоятельныхъ, которые въ салонахъ поносили правителей, а на дл гнули передъ ними спину; въ пригородныхъ кабачкахъ, пользующихся дурной славой, брали они себ товарищей, вооруженныхъ дубинами, когда дло шло о нападеніи на его святйшество парижскаго архіепископа.
Если бы революціонныя дйствія ограничились нападками на отдльныхъ правителей и на правительственные институты, не касаясь институтовъ экономическихъ, могла ли Великая Революція быть тмъ, чмъ она была на самомъ дл, всеобщимъ возстаніемъ народныхъ массъ, — крестьянъ и рабочихъ противъ привилегированныхъ классовъ? Продолжалась ли бы революція четыре года? Подняла ли бы она на ноги всю Францію? Нашла ли бы въ себ ту непобдимую силу, которую она противопоставила королямъ?