Вне всякого сомнения – феномен человеческой веры в Бога, и связанные с ним ценностные установки, нравственные мотивации поступков людей не могут просто так, «на вскидку» определяться субъектом, стоящим вне той или иной церковно-религиозной или духовной традиции и отстраненно наблюдающим за ними критическим «скользящим оком», например, «оком» материалиста-позитивиста. Представляется, что ученый, исповедующий принципы атеизма, материализма, дарвинизма при всем своем таланте никогда не сможет обнаружить подлинное цивилизационное ядро религиозной ментальности народов. Ведь по большому счету оно для него и не существует. Любой секулярно мыслящий исследователь-гуманитарий, исходя из своего мировоззренческого кредо, отрицает возможность бытия Творца и, как следствие, – отрицает наличие объективных религиозных переживаний идеи Бога в духовной практике человечества. Не тайна, что для такого ученого христианство является мифом, утешительной иллюзией жаждущего неких высших смыслов человечества. Для гуманитария-материалиста не только христианство, но и вся совокупность других, нехристианских вероисповедных систем воспринимается в качестве образцов фольклорно-магического творчества, которое логически укладывается в материалистическую концепцию происхождения культуры, цивилизаций, да и самой жизни. Но, рассматривая идею Творца исключительно в контексте общечеловеческого мифотворчества, ученые зачастую создают ответную систему мифологии, главное в которой – конструирование упрощенно детерминированных и просто ложно-вульгарных интерпретаций феномена религиозности.
Ученый может и должен использовать важнейший принцип феноменологических подходов в изучении духовных контекстов бытия – признание сверхъестественных и сверхразумных начал жизни. Такой исследователь имеет право отстаивать включение в систему академического знания понятие Творца как достоверно проявленной силы, формирующей реальную действительность. Научное моделирование процессов прошлого и настоящего не может дать целостного знания о них без учета фактора трансцендентного присутствия сверхразумной силы, явственно преломленной на цивилизационных путях человечества, в исторических судьбах и культурном созидании всех народов. Но вновь и вновь повторим, чтобы осмыслить проявления сверхбытийности, посылаемые человечеству как откровение, исследователь должен глубоко проникнуться религиозной традицией его прочтения. Для православного исследователя такой традицией может быть только ортодоксальный опыт в личной духовной жизни. Именно верность истине обязывает любого христианского ученого – будь то историк, социолог, философ, антрополог и пр., не быть религиозно-нейтральным. Интеллектуально-духовная верность коренной религиозной традиции дает очевидное преимущество исследователю, потому что его вовлеченность в существо традиции порождает бесценный опытный критерий, позволяющий постигать и оценивать религиозные архетипы самосознания и своих и других конфессиональных этносов.
Очевидно, проблема религиозных дискурсов научного познания не может наличествовать вне онтологических контекстов научного мышления. Но проявления открытого религиозного умонастроения того или иного учёного уже само по себе становится раздражающим фактором внутри позитивистски настроенного научного сообщества, – особенно сообщества гуманитариев. Поэтому идея научной синергии рациональных, образно-интуитивных и религиозно-онтологических методик исследования пока ещё остаётся недостижимым идеалом далёкого будущего. Сегодня противостояние методологий и систем научного познания представляется неискоренимой проблемой. Но необходимо хотя бы признать – искусственное разделение науки и религии, когнитивно-рационального и онтологически-религиозного инструментов гуманитарных исследований ослабляет творческий потенциал и науки, и человеческого разума. Уверена, что одной из первостепенных задач будущих поколений российских учёных будет создание универсальных систем познания, где гармонично соединятся горнее и дольнее,