Читаем Революции светские, религиозные, научные. Динамика гуманитарного дискурса полностью

Вне всякого сомнения – феномен человеческой веры в Бога, и связанные с ним ценностные установки, нравственные мотивации поступков людей не могут просто так, «на вскидку» определяться субъектом, стоящим вне той или иной церковно-религиозной или духовной традиции и отстраненно наблюдающим за ними критическим «скользящим оком», например, «оком» материалиста-позитивиста. Представляется, что ученый, исповедующий принципы атеизма, материализма, дарвинизма при всем своем таланте никогда не сможет обнаружить подлинное цивилизационное ядро религиозной ментальности народов. Ведь по большому счету оно для него и не существует. Любой секулярно мыслящий исследователь-гуманитарий, исходя из своего мировоззренческого кредо, отрицает возможность бытия Творца и, как следствие, – отрицает наличие объективных религиозных переживаний идеи Бога в духовной практике человечества. Не тайна, что для такого ученого христианство является мифом, утешительной иллюзией жаждущего неких высших смыслов человечества. Для гуманитария-материалиста не только христианство, но и вся совокупность других, нехристианских вероисповедных систем воспринимается в качестве образцов фольклорно-магического творчества, которое логически укладывается в материалистическую концепцию происхождения культуры, цивилизаций, да и самой жизни. Но, рассматривая идею Творца исключительно в контексте общечеловеческого мифотворчества, ученые зачастую создают ответную систему мифологии, главное в которой – конструирование упрощенно детерминированных и просто ложно-вульгарных интерпретаций феномена религиозности.

Ученый может и должен использовать важнейший принцип феноменологических подходов в изучении духовных контекстов бытия – признание сверхъестественных и сверхразумных начал жизни. Такой исследователь имеет право отстаивать включение в систему академического знания понятие Творца как достоверно проявленной силы, формирующей реальную действительность. Научное моделирование процессов прошлого и настоящего не может дать целостного знания о них без учета фактора трансцендентного присутствия сверхразумной силы, явственно преломленной на цивилизационных путях человечества, в исторических судьбах и культурном созидании всех народов. Но вновь и вновь повторим, чтобы осмыслить проявления сверхбытийности, посылаемые человечеству как откровение, исследователь должен глубоко проникнуться религиозной традицией его прочтения. Для православного исследователя такой традицией может быть только ортодоксальный опыт в личной духовной жизни. Именно верность истине обязывает любого христианского ученого – будь то историк, социолог, философ, антрополог и пр., не быть религиозно-нейтральным. Интеллектуально-духовная верность коренной религиозной традиции дает очевидное преимущество исследователю, потому что его вовлеченность в существо традиции порождает бесценный опытный критерий, позволяющий постигать и оценивать религиозные архетипы самосознания и своих и других конфессиональных этносов.

Очевидно, проблема религиозных дискурсов научного познания не может наличествовать вне онтологических контекстов научного мышления. Но проявления открытого религиозного умонастроения того или иного учёного уже само по себе становится раздражающим фактором внутри позитивистски настроенного научного сообщества, – особенно сообщества гуманитариев. Поэтому идея научной синергии рациональных, образно-интуитивных и религиозно-онтологических методик исследования пока ещё остаётся недостижимым идеалом далёкого будущего. Сегодня противостояние методологий и систем научного познания представляется неискоренимой проблемой. Но необходимо хотя бы признать – искусственное разделение науки и религии, когнитивно-рационального и онтологически-религиозного инструментов гуманитарных исследований ослабляет творческий потенциал и науки, и человеческого разума. Уверена, что одной из первостепенных задач будущих поколений российских учёных будет создание универсальных систем познания, где гармонично соединятся горнее и дольнее, разум и вера.

Литература:

Василенко 2009 – Василенко Л. И. Введение в философию. М., 2009.

Вейль 1968 – Вейль Г. Симметрия. М., 1968.

Кара-Мурза 2011 – Кара-Мурза С. Г. Кризисное обществоведение. Ч. 1. М., 2011.

Латынина 2014 – Латынина Ю. Если мы не Запад, то кто мы? Новая газета. № 101. 10.09.14.

Лубский 2000 – Лубский А. В. Культура Российской цивилизации // Культурология. Ростов-на-Дону, 2000.

Нарочницкая 2003 – Нарочницкая Н. А. Россия и русские в мировой истории. М., 2003.

Плюханова 1995 – Плюханова М. Б. Сюжеты и символы Московского царства. СПб., 1995.

Сирин 1993 – Преподобный Исаак Сирин. Слова подвижнические. M., 1993.

Сысоев 2010 – Священник Даниил Сысоев. Пять огласительных бесед. М., 2010.

Перейти на страницу:

Все книги серии Исторические исследования

Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца XV — первой трети XVI в.
Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца XV — первой трети XVI в.

Книга посвящена истории вхождения в состав России княжеств верхней Оки, Брянска, Смоленска и других земель, находившихся в конце XV — начале XVI в. на русско-литовском пограничье. В центре внимания автора — позиция местного населения (князей, бояр, горожан, православного духовенства), по-своему решавшего непростую задачу выбора между двумя противоборствующими державами — великими княжествами Московским и Литовским.Работа основана на широком круге источников, часть из которых впервые введена автором в научный оборот. Первое издание книги (1995) вызвало широкий научный резонанс и явилось наиболее серьезным обобщающим трудом по истории отношений России и Великого княжества Литовского за последние десятилетия. Во втором издании текст книги существенно переработан и дополнен, а также снабжен картами.

Михаил Маркович Кром

История / Образование и наука
Военная история русской Смуты начала XVII века
Военная история русской Смуты начала XVII века

Смутное время в Российском государстве начала XVII в. — глубокое потрясение основ государственной и общественной жизни великой многонациональной страны. Выйдя из этого кризиса, Россия заложила прочный фундамент развития на последующие три столетия. Память о Смуте стала элементом идеологии и народного самосознания. На слуху остались имена князя Пожарского и Козьмы Минина, а подвиги князя Скопина-Шуйского, Прокопия Ляпунова, защитников Тихвина (1613) или Михайлова (1618) забылись.Исследование Смутного времени — тема нескольких поколений ученых. Однако среди публикаций почти отсутствуют военно-исторические работы. Свести воедино результаты наиболее значимых исследований последних 20 лет — задача книги, посвященной исключительно ее военной стороне. В научно-популярное изложение автор включил результаты собственных изысканий.Работа построена по хронологически-тематическому принципу. Разделы снабжены хронологией и ссылками, что придает изданию справочный характер. Обзоры состояния вооруженных сил, их тактики и боевых приемов рассредоточены по тексту и служат комментариями к основному тексту.

Олег Александрович Курбатов

История / Образование и наука
Босфор и Дарданеллы. Тайные провокации накануне Первой мировой войны (1907–1914)
Босфор и Дарданеллы. Тайные провокации накануне Первой мировой войны (1907–1914)

В ночь с 25 на 26 октября (с 7 на 8 ноября) 1912 г. русский морской министр И. К. Григорович срочно телеграфировал Николаю II: «Всеподданнейше испрашиваю соизволения вашего императорского величества разрешить командующему морскими силами Черного моря иметь непосредственное сношение с нашим послом в Турции для высылки неограниченного числа боевых судов или даже всей эскадры…» Утром 26 октября (8 ноября) Николай II ответил: «С самого начала следовало применить испрашиваемую меру, на которую согласен». Однако Первая мировая война началась спустя два года. Какую роль играли Босфор и Дарданеллы для России и кто подтолкнул царское правительство вступить в Великую войну?На основании неопубликованных архивных материалов, советских и иностранных публикаций дипломатических документов автор рассмотрел проблему Черноморских проливов в контексте англо-российского соглашения 1907 г., Боснийского кризиса, итало-турецкой войны, Балканских войн, миссии Лимана фон Сандерса в Константинополе и подготовки Первой мировой войны.

Юлия Викторовна Лунева

История / Образование и наука

Похожие книги

10 мифов о 1941 годе
10 мифов о 1941 годе

Трагедия 1941 года стала главным козырем «либеральных» ревизионистов, профессиональных обличителей и осквернителей советского прошлого, которые ради достижения своих целей не брезгуют ничем — ни подтасовками, ни передергиванием фактов, ни прямой ложью: в их «сенсационных» сочинениях события сознательно искажаются, потери завышаются многократно, слухи и сплетни выдаются за истину в последней инстанции, антисоветские мифы плодятся, как навозные мухи в выгребной яме…Эта книга — лучшее противоядие от «либеральной» лжи. Ведущий отечественный историк, автор бестселлеров «Берия — лучший менеджер XX века» и «Зачем убили Сталина?», не только опровергает самые злобные и бесстыжие антисоветские мифы, не только выводит на чистую воду кликуш и клеветников, но и предлагает собственную убедительную версию причин и обстоятельств трагедии 1941 года.

Сергей Кремлёв

Публицистика / История / Образование и наука
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное