…Вчера, в последний день марта, похоронили бабушку. Почти рядом с местом, где по хоронен писатель Саша Казачинский (друг Иль фа и Петрова). У Ирины Самсоновны был ту беркулез. Он и послужил причиной смерти. Теперь начнем проверяться, следить за собой. Никто же не предполагал, что это ТБЦ. Больше всего в жизни она любила детей, которых ей не дано было рожать. Воспитала двух чужих – меня и Нину. До этого – два дня – мы с Ниной остались без ног, бегаючи с просьбой, чтобы разрешили ее хоронить не анатомируя. Но врач упорно повторяла одно и то же: в четверг это была здоровая женщина и еще курила со мной и не хотела, чтобы я ее послушала. Действительно невероятно, чтобы за два дня до кончины туберкулезник мог ходить, топить плиту. Вот сила духа! Вот воля настоящего человека. Хуже лежать месяцами, беречь себя, быть ничем не занятым, наедине со своей хворью и печальными мыслями. Да, чуть не забыла, двадцать седьмого – двадцать восьмого марта, именно в часы ее кончины, на самом ближнем к нам экране – в клубе «Транспортник» – шла «Молодая гвардия». Ты совсем рядом была… Если бы не случилось несчастья и бабушка чувствовала себя, как обычно, я, вероятно, сводила бы ее еще раз. Но и то хорошо, что она хоть раз увидела тебя на экране. Она отлично понимала, что это такое – показываться на экране всему миру. Кто знает, насколько это скрасило ей последние месяцы жизни. Ее болезнь не сделала тупой, эгоистичной, как многих. Даже утром, последним, она еще стеснялась быть неопрятной, стеснялась, что нуждается в чужой помощи. Дорогая моя…
Иннуленька, не знаю, хорошо ли я делаю, что пишу тебе так подробно об этом. Каждому человеку приходится терять на своем пути близких. Без этого не проживешь…
Родная моя! Я умышленно не писала сразу после того, как узнала о бабоньке. Сейчас я смогу спокойнее написать письмо. Хорошо, что в этот момент Вы были около нее, а не где-нибудь в поезде. Я все время стараюсь быть на людях. Чем здесь лучше, тем грустнее, мне так хотелось сделать для бабы приятное, украсить ее старость.
Мне очень хочется сейчас увидеть Вас, мамочка моя любимая, чем я могу помочь. Такое горе…
…Мы живем славно… но как вспомню, что нет… Прекрасный она была человек, вот и нет у нее своих детей, а сумела прожить жизнь так, что после ее ухода целой семье, и больше даже, так тяжело ее терять. Я очень боюсь за Ваше здоровье, проверьтесь в диспансере.
…У нас все волнуются. Сегодня всей квартирой с замираньем слушали радио…
…Утро. Только что по радио сказали о присвоении мне звания лауреата Сталинской премии. И газету получили. Сережа побежал в магазин за шампанским. А к двенадцати часам мне в фотоателье, будут снимать для открыток.
Вечером большой концерт в театре, и меня уже будут объявлять как лауреата. Очень горько, что бабонька не дожила. Но все-таки она спокойной за нас ушла.
…Получили телеграмму от Большакова (наш министр). Это произвело впечатление на наше домоуправление колоссальное, телеграмма-то правительственная, красная…
Когда по радио меня назвали среди лауреатов главной премии страны, я ушам своим не поверила…
Мы всегда были неотъемлемой частью своей страны, все прошли вместе со страной. Наша семейная жизнь с Сергеем Бондарчуком начиналась в подвальной комнате, по которой ночью топали крысы. Ну и что из того, что к тому времени я снялась в «Молодой гвардии». Это мало что могло изменить. Сколько еще времени прошло – и только потом я плакала от счастья, переступая порог своей маленькой, но отдельной квартиры.
Все же голова у меня не кружилась, когда я в двадцать два года стала лауреатом Сталинской премии первой степени! Такое головокружение и прочие слабости – это не про меня, я сибирячка!
Я закаленная с детства была, совсем не рафинадный ребенок. В семь лет с папой гостила на таежном прииске у родственников. Однажды взяла корзинку и пошла по тропинке гулять; помню, ручей бежал, под водой камушки красивые. Я на это смотрела и не заметила, как зашла на окраину леса, – а тайга в тех краях стеной подступает прямо к жилищу. Вдруг вижу: на меня смотрит огромный медведь, стоит на четырех лапах и шумно втягивает ноздрями воздух. Наверное, вкусного ничего не учуял. Повернулся и медленно покосолапил в лес…
На всю свою Сталинскую премию я купила себе шубу из венгерской цигейки – жуткий дефицит! Не по размеру она была – здорово велика, но лет десять я в ней щеголяла – в моей премии.
Дорогой мой лауреат Сталинской премии! Только что с телеграфа пришла (можно было телеграмму отправить из дома по телефону, но разве можно было отказать себе в удовольствии прийти на телеграф и отправить такую телеграмму!).
В твоей телеграмме оказалось что-то такое, что оставило впечатление – это уже не только Инна, девочка, дочь, но и взрослый, добрый друг.