«Всего же больше не понравилось мне их обыкновение: ввечеру в восемь часов садятся ужинать и ввечеру же в восемь часов вывозят нечистоты из города. Сей обычай дает ясное понятие как об обонянии, так и о вкусе кенигсбергских жителей».
Но если этот обычай и находил критиков в середине XVIII века, то на общую картину взаимоотношений здешних и пришлых он никакого влияния не оказал.
Звездой светского Кенигсберга некоторое время пробыл любимец армии, отчаянный поручик Григорий Григорьевич Орлов, который получил в битве при Цорндорфе три раны, но остался в строю. Орлов еще с одним офицером были приставлены к ценному пленнику, взятому в недавнем сражении, – флигель-адъютанту Фридриха II графу Вильгельму фон Шверину. Шверин ничуть не тужил и не тяготился своим положением. Вдвоем с Орловым они шастали по кенигсбергским балам-маскарадам, где бывший флигель-адъютант короля, не покидая плена, даже удостоился «особливого дружества» герцогини Голштейн-Бекской. Отдохнув в столице Восточной Пруссии, Орлов повез графа в Петербург, навстречу своей судьбе. Там он познакомится с великой княгиней Екатериной, станет ее фаворитом и в 1762 году возглавит дворцовый переворот в ее пользу.
Для русско-кенигсбергской истории важен еще один сюжет, связанный с упомянутым Болотовым, будущим знаменитым агрономом. В Пруссии Андрей Тимофеевич чуть ли не впервые увидел… картошку, к тому времени еще малоизвестную у него на родине. Вообще Семилетняя война сыграла огромную роль в распространении этого лакомства. Картофель был завезен в Европу в середине XVI века из Северной Америки, но долгое время его воспринимали как декоративное и ядовитое растение. Осознание, что клубни картофеля можно употреблять в пищу, приходило очень постепенно. Первым из монархов в деле разобрался Фридрих II, а поскольку его владения год за годом поражал голод, то предприимчивый король начал активно внедрять урожайную новинку сочетанием драконовских и пропагандистских мер. Это возымело результат; традиция сложилась так, что и по сей день на могилу великого короля немцы приносят цветки картофеля в знак благодарности.
Во время Семилетней войны в плен к пруссакам попал французский военный врач Антуан Огюст Пармантье. В 1747 году парламент его страны законодательно запретил употреблять картофель в пищу, обосновав это тем, что он вреден и может привести к страшным заболеваниям вплоть до проказы. Пармантье в плену кормили преимущественно этим ужасным ужасом, но он ничем не заболел, а, наоборот, окреп и выжил. Вернувшись домой, Антуан стал яростным пропагандистом картофеля и приучил-таки к нему соотечественников.
Нашим Пармантье стал Болотов, который в Восточной Пруссии также узрел, что пруссаки охотно едят картошку, оставаясь вполне здоровыми. Позже в своем тульском имении он стал выращивать это экзотическое по тем временам растение. Причем – впервые в России – не на клумбе, а на огороде. Более того, он экспериментировал с его сортами, а результаты публиковал. 26 августа 1770 года в трудах Вольного экономического общества вышла первая на русском языке статья о картошке, которая называлась «Примечание о картофеле». Собственно, этим русским словом мы обязаны именно Андрею Тимофеевичу, адаптировавшему немецкое Kartoffel. Привези кто-нибудь из Англии potato, ели бы мы жареный потат.
Кто же управлял восточнопрусским краем от имени императрицы Елизаветы?
Первоначально эти обязанности были возложены на главнокомандующего Виллима Виллимовича Фермора, генерала с английскими корнями, который, впрочем, родился в Пскове, с юности служил в русской армии и не считался заезжим варягом. Это был толковый военный, уровнем явно выше Апраксина: Суворов, некоторое время бывший при нем, называл Фермора своим вторым отцом. Таланта Виллима Виллимовича вполне хватало для операций уровня взятия Мемеля. Собственно, однажды его армия не уступила в поединке с самим Фридрихом: это произошло 14 августа 1758 года при Цорндорфе. Но все же этой кровопролитной ничьей Россия была вновь обязана фантастической стойкости русской пехоты, которую прусскому королю не удалось сбить с позиции. Сам же главком во время битвы растерялся и покинул поле боя, чем уронил себя в глазах войска и двора. Второй отец Суворова чувствовал вину и был готов к отставке. Но Петербург, хотя и не слишком довольный действиями полководца, всего лишь вернул его на положение второго номера, которое он когда-то занимал при Апраксине. Новым командующим стал вдумчивый и смелый Петр Семенович Салтыков, при котором Виллим Виллимович восстановил репутацию достойного командира. В Кенигсберге Фермор пробыл недолго, и хотя был облечен должностью генерал-губернатора Восточной Пруссии, но фактическое управление провинцией после его отбытия с армией на Запад передали просто губернатору, неотлучно находившемуся на берегах Прегеля.