Иностранцы, бывшіе при Царяхъ въ Москв, находили нашихъ предковъ невждами Въ сравненіи съ другими Европейскими народами; но изключали изъ сего числа нкоторыхъ знатныхъ людей, уже имвшихъ довольно свдній. Такъ, на примръ, Олеарій чрезмрно хвалитъ умъ и любезность Боярина Никиты Ивановича Романова-Юрьева, человка веселаго и добродушнаго. Онъ былъ усерднымъ покровителемъ всхъ чужестранцевъ въ Москв, любилъ ихъ обычаи, музыку, даже сдлалъ себ Нмецкое платье, здилъ въ немъ иногда на охоту, и не слушался Патріарха Іосифа, который упрекалъ его такою непристойностію; однакожь Ісифъ досталъ наконецъ хитростію Нмецкое платье Боярина и сжегъ его. Сей Никита Ивановичь не рдко спорилъ съ Патріархомъ о Религіи; говорилъ не много, но сильно и рзко: ибо онъ, будучи родственникомъ Государевымъ и любимъ всми, не боялся досадить ему. – Борисъ Ивановичъ Морозовъ, воспитатель Царя Алекся Михайловича, описывается иностранцами также весьма умнымъ и любопытнымъ человкомъ. Онъ дружески обласкалъ Голштинскихъ Пословъ, бывшихъ въ Москв при Цар Михаил – угощалъ ихъ въ дом своемъ, веселилъ соколиною охотою и провожалъ съ музыкою по Москв-рк,когда они отправились водою въ Персію. – Патріархъ Никоиъ есть важный характеръ для Историка Россіи: иностранцы отдавали справедливость необыкновенному его разуму. Онъ жилъ, по ихъ извстіямъ, весьма хорошо и даже роскошно въ новыхъ Кремлевскихъ палатахъ своихъ; любил веселиться съ умными Боярами, любилъ шутить въ разговорахъ и сказалъ одной молодой Нмк, которая приняла Греческую Вру и требовала его благословенія:,прекрасная двица! я не знаю, что сдлать прежде: благословить или поцловать тебя!»… Надобно знать, прибавляетъ Авторъ, что духовныя Особы въ Россіи, по обряду церкви, должны братски лобызать тхъ, которые принимаютъ ихъ Религію. – Впрочемъ Никонъ хотлъ всегда строгаго общественнаго благонравія. Такъ, на примръ, онъ запретилъ музыку въ столиц, думая, что она можетъ развратить нравы; веллъ отобрать музыкальные инструменты не только въ питейныхъ, но и во всхъ частныхъ домахъ, и торжественно сжечь ихъ за Москвою-ркою. Одинъ Никита Ивановичь Романовъ не послушался его, и не переставалъ забавляться музыкою въ дом своемъ.
Герберштейнъ описываетъ Рускихъ Бояръ и дворянъ весьма гордыми. Простые люди (говоритъ онъ) почти не имютъ къ нимъ доступа, и не могутъ въхать верхомъ на Боярскій дворъ. Знатной человкъ никогда не ходитъ пшкомъ, боясь тмъ унизиться; ему надобно ссть на лошадь, чтобы видться съ сосдомъ, живущимъ отъ него въ десяти шагахъ.» – Сей же Герберштейнъ хвалитъ трудолюбіе и воздержность Московскихъ ремесленниковъ, которые, сходивъ въ праздникъ къ обдн, возвращались домой и снова принимались за дло:,ибо они думали (вотъ точныя слова его!), что однимъ Боярамъ и знатнымъ людямъ можно быть праздными, и что работать гораздо душеспасительне, нежели гулять и пьянствовать. Впрочемъ и самый законъ дозволяетъ имъ пить медъ и пиво въ одни большіе праздники.» – Еще и вовремя Великихъ Князей Московскіе купцы знали и твердили пословицу:
Къ чести Рускихъ, иностранцы замчали въ нихъ великую любовь къ благотворенію. По смерти всякаго богатаго человка родственники его, въ теченіе шести недль, ежедневно раздавали деньги бднымъ людямъ. Купецъ, идучи по утру въ лавку, заходилъ прежде на рынокъ, покупалъ хлбъ, и разрзавъ его на ломти, отдавалъ нищимъ, которые не только сами питались сею милостынею, но и продавали еще множество сухарей дорожнымъ людямъ изъ остатковъ ея. – По древнему обыкновенію Цари наши, въ первый день Пасхи, между заутрени и обдни, ходили въ городскую темницу, и сказавъ преступникамъ: