«Загадочно сложение человеческих душ, – писал об этом времени биограф Жуковского Б. К. Зайцев. – Несомненно, что тогда по вершинам российским прошло дуновение меланхолии, чувствительности, обострённой отзывчивости на трогательное и печальное». Уходя от просветительства с его холодным рационализмом, от классицизма с его строгими эстетическими канонами, молодые люди вынашивали идеал «прекрасной души», «чувствительного сердца», «благородной человечности», культивировали нравственное совершенствование. Смысл жизни открывался им не в гражданских добродетелях, одетых в воинские доспехи, а в тихих радостях семейной жизни, в прелестях дружбы, в занятиях литературой. Блуждая по окрестностям Подмосковья, молодой человек, поклонник «Бедной Лизы» Карамзина и «Марьиной рощи» Жуковского, учился «быть другом мирных сёл, любить красы природы». На сельском кладбище за церковной оградой, в тени густых берёз, освещённых косыми лучами заходящего солнца, он предавался меланхолическим размышлениям о скоротечности человеческой жизни, о тайне загробного существования.
Государственная служба его не прельщала, души он к ней не прилагал и в департамент ходил поневоле – для заработка. Козлова ещё в пятилетнем возрасте зачислили сержантом в лейб-гвардии Измайловский полк, в шестнадцать лет он стал прапорщиком, а ещё через два года – подпоручиком.
Но в 1798 году молодой человек внезапно вышел в отставку, определился на штатскую должность: военной карьере он предпочел другое. Красавец, один из лучших в Москве танцоров, он – завсегдатай светских балов, покоритель женских сердец. Он является сюда с неизменной спутницей, двоюродной сестрой Анной Хомутовой, наперсницей, подругой «златых дней его весны». Знаток немецкой и французской поэзии, начитанный и глубоко просвещённый, он блещет красноречием и остроумием, но поэтический талант ещё дремлет в нём не пробуждённый.
В апреле 1809 года Козлов женится на Софье Андреевне Давыдовой. В 1810 году у него рождается дочь Александра, в 1812 году – сын Иван… Но на ночном небе Москвы уже зависает зловещая звезда, грозная комета 1812 года. Летом полчища Наполеона переходят через Неман и вторгаются в русские пределы. Под началом военного губернатора графа Ростопчина Козлов служит во Втором комитете для образования военной силы.
За три дня до прихода вражеских войск он оставляет Москву и вместе с женой и детьми отправляется в Рыбинск. Завершается целая эпоха в жизни Козлова, в судьбе Москвы, в истории Отечества. В памяти останется вечерний звон сорока сороков московских церквей, юные дни в краю родном, первые сердечные тревоги, первые радости семейной жизни и – толпы беженцев, огненное зарево, видимое по ночам за многие десятки вёрст от застав уходящей в небытие «допожарной» Москвы…
В 1813 году Козлову пришлось вместе с семьей отправляться на государственную службу уже в Петербург. Дом в Москве сгорел вместе с оставленным в нём имуществом, семейными реликвиями, родовыми преданиями и воспоминаниями. Николай Иванович Тургенев, занимавший довольно высокое положение в правительственных верхах, помог Козлову определиться на службу в Департамент государственных имуществ.
Но недаром говорится, что горе одно не ходит: в 1816 году Козлов почувствовал ревматические боли в ногах, никакое лечение не помогало, и вскоре паралич навсегда приковал его к постели. Затем последовал новый удар: Козлов заметил, что теряет зрение. Болезнь стремительно прогрессировала – и к 1821 году он окончательно ослеп, но одновременно судьба пробудила в нём поэта.
Стихотворные послания И. И. Козлова
Развивая романтические традиции поэзии Жуковского, Козлов «пошёл гораздо дальше своего учителя в поэтическом автобиографизме, – отмечает исследователь его творчества В. Сахаров. – Жуковский туманен, возвышен, всё время как бы парит, стремится ввысь, в мир идеальный… нигде он не скажет чётко и прямо: “я плакал, я страдал”. “Я” Жуковского всё время переходит в безличное “мы”, стремится слиться с чувствами читателей и выразить общее настроение… Козлов же говорит “от первого лица” гораздо чаще и смелее. Его тема – собственная судьба… Поэт все время говорит: “А я, я слёз не проливал”, “я в неге счастья, я в слезах, моё упорно сердце бьётся”. Это доверительный разговор с читателем о самом себе, своих страданиях и переживаниях, автобиографическое повествование в стихах, где говорится не о внешней биографии, а о жизни души».
Козлов дебютировал в печати стихотворным посланием «К Светлане» (1821), адресованным Александре Андреевне Воейковой (урожденной Протасовой), племяннице Жуковского, получившей в литературном мире имя Светлана, после того как Жуковский посвятил ей одноимённую балладу. Эта живая, энергичная и отзывчивая женщина стала добрым гением поэта и другом его семьи. Она называла Козлова братом, утешала и успокаивала в минуты отчаяния, читала ему английских поэтов.