Читаем Саломея. Образ роковой женщины, которой не было полностью

Первым дирижером постановки был Карл Бём. Хотя текст Уайльда и либретто весьма схожи между собой, музыка все же задала развитию характера Саломеи определенное направление. Лоренс Гилман в книге «„Саломея“ Штрауса» утверждает:

С его гармонической смелостью, тщательностью и сложностью оркестровки это представление является одним из самых радикальных его [Штрауса] представлений. Его использование диссонанса столь же настойчиво, сколь и непринужденно. В целом эта партитура – гармоническое tour de force – практически беспрерывное сплетение новых и постоянно меняющихся секвенций и аккордовых формаций. Во многом это задумано вполне честно и явно как абсолютный шум, нарочитая какофония[283].

К постоянно повторяющимся относятся мотивы, связанные с характером Саломеи, ее поведением и тем впечатлением, которое она производит на окружающих[284]. Так, в начале оперы, во второй сцене, исполняемая на кларнете мелодия отражает страстный взгляд Нарработа на Саломею, ее очарование и красоту. Это – мотив Саломеи. Есть также мотив шарма Саломеи, исполняемый на скрипках, альтах и челесте в момент выхода Саломеи на сцену, когда она рассказывает нам о не спускающем с нее глаз Ироде. Эта тема звучит вновь, когда Саломея говорит о Луне и описывает ее как девственницу. Еще один мотив, относящийся к характеру Саломеи, – грация Саломеи; впервые он возникает, когда паж предсказывает несчастье. Мотивы Саломеи, шарма Саломеи и грации Саломеи используются по отдельности и во взаимном переплетении в разные моменты оперы. Например, когда Саломея, имея в виду Иоканаана, говорит: «Какой странный голос! Мне бы очень хотелось поговорить с ним», – мы слышим сочетание мотивов Саломеи, шарма Саломеи и грации Саломеи. Эти темы возвращаются чуть позже, когда Саломея настаивает на беседе с Иоканааном и Нарработ поддается на ее уговоры. Тема Шарма Саломеи возникает и тогда, когда Саломея отвечает на вопрос Иоканаана о том, кто она такая. Мы слышим тему Саломеи, когда Ирод делится с Иродиадой беспокойством по поводу бледности Саломеи и предлагает той выпить с ним вина, и когда мы слышим голос Иоканаана, предвещающего явление Христа, и когда Ирод умоляет Саломею станцевать перед ним.

Гилман отмечает, что иногда темы Саломеи появляются в искаженных вариантах, например, когда ей не терпится увидеть исполнение своей просьбы и она заглядывает в колодец. Иногда темы Саломеи сопровождаются другими, как в том случае, когда тема шарма Саломеи сопровождается темами Иоканаана, страсти Нарработа и пророчества Иоканаана. Кроме того, каждый раз когда присутствует отсылка к танцу Саломеи, мы слышим тамбурин, расцвечивающий ее лейтмотивы.

Согласно Лоренсу Гилману, двадцать лейтмотивов могут быть перечислены в следующем порядке появления: Саломея; страсть Нарработа; иудеи; Иоканаан; шарм Саломеи; желание Ирода; грация Саломеи; предсказание; экстаз; жажда; гнев; обольщение; поцелуй; страх; Ирод; ветер; любезность Ирода; спор; танец; мольба Ирода. Каждый из них – отражение темы, относящейся к тому или иному персонажу или событию. Музыка выражает характер, устремления, настроения персонажей и дух происходящего в опере. Хотя либретто почти аналогично тексту пьесы, музыка привносит в оперу новое измерение и прочтение, превращая декадентскую историю в трагедию и обращая Саломею в трагическую героиню, переживающую прозрение и очищение.

* * *

Как следует из изложенного выше, визуальные и музыкальные интерпретации усиливают и высвечивают разные аспекты пьесы Уайльда и характера его героини. Сложность уайльдовского творения делает возможным множество интерпретаций. Художники, работающие в разных видах искусства, исследовали отдельные моменты этих интерпретаций. Так, иллюстрации Обри Бёрдслея подчеркивают сатирическую сторону пьесы Уайльда и неоднозначность андрогинных персонажей. Превращение Саломеи из андрогина в существо женского пола на рисунке «Концовка» (ил. 26) исподволь выражает свойственный XIX веку взгляд, при котором быть женщиной – значит находиться во власти дьявола или по крайней мере состоять с ним в близких отношениях.

Опера Штрауса, посредством музыки размышляющая над персонажами пьесы, превращает Саломею в фигуру почти шекспировского масштаба. Саломея Штрауса подобна трагическому герою, жертве гордости и страсти, попавшей в неподконтрольный ей круговорот событий. Таким образом, трактовки пьесы Уайльда в разных видах искусства подчеркивают ее глубину и многомерность.

Заключение

Перейти на страницу:

Все книги серии Научная библиотека

Классик без ретуши
Классик без ретуши

В книге впервые в таком объеме собраны критические отзывы о творчестве В.В. Набокова (1899–1977), объективно представляющие особенности эстетической рецепции творчества писателя на всем протяжении его жизненного пути: сначала в литературных кругах русского зарубежья, затем — в западном литературном мире.Именно этими отзывами (как положительными, так и ядовито-негативными) сопровождали первые публикации произведений Набокова его современники, критики и писатели. Среди них — такие яркие литературные фигуры, как Г. Адамович, Ю. Айхенвальд, П. Бицилли, В. Вейдле, М. Осоргин, Г. Струве, В. Ходасевич, П. Акройд, Дж. Апдайк, Э. Бёрджесс, С. Лем, Дж.К. Оутс, А. Роб-Грийе, Ж.-П. Сартр, Э. Уилсон и др.Уникальность собранного фактического материала (зачастую малодоступного даже для специалистов) превращает сборник статей и рецензий (а также эссе, пародий, фрагментов писем) в необходимейшее пособие для более глубокого постижения набоковского феномена, в своеобразную хрестоматию, представляющую историю мировой критики на протяжении полувека, показывающую литературные нравы, эстетические пристрастия и вкусы целой эпохи.

Владимир Владимирович Набоков , Николай Георгиевич Мельников , Олег Анатольевич Коростелёв

Критика
Феноменология текста: Игра и репрессия
Феноменология текста: Игра и репрессия

В книге делается попытка подвергнуть существенному переосмыслению растиражированные в литературоведении канонические представления о творчестве видных английских и американских писателей, таких, как О. Уайльд, В. Вулф, Т. С. Элиот, Т. Фишер, Э. Хемингуэй, Г. Миллер, Дж. Д. Сэлинджер, Дж. Чивер, Дж. Апдайк и др. Предложенное прочтение их текстов как уклоняющихся от однозначной интерпретации дает возможность читателю открыть незамеченные прежде исследовательской мыслью новые векторы литературной истории XX века. И здесь особое внимание уделяется проблемам борьбы с литературной формой как с видом репрессии, критической стратегии текста, воссоздания в тексте движения бестелесной энергии и взаимоотношения человека с окружающими его вещами.

Андрей Алексеевич Аствацатуров

Культурология / Образование и наука

Похожие книги

100 великих героев
100 великих героев

Книга военного историка и писателя А.В. Шишова посвящена великим героям разных стран и эпох. Хронологические рамки этой популярной энциклопедии — от государств Древнего Востока и античности до начала XX века. (Героям ушедшего столетия можно посвятить отдельный том, и даже не один.) Слово "герой" пришло в наше миропонимание из Древней Греции. Первоначально эллины называли героями легендарных вождей, обитавших на вершине горы Олимп. Позднее этим словом стали называть прославленных в битвах, походах и войнах военачальников и рядовых воинов. Безусловно, всех героев роднит беспримерная доблесть, великая самоотверженность во имя высокой цели, исключительная смелость. Только это позволяет под символом "героизма" поставить воедино Илью Муромца и Александра Македонского, Аттилу и Милоша Обилича, Александра Невского и Жана Ланна, Лакшми-Баи и Христиана Девета, Яна Жижку и Спартака…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука
1993. Расстрел «Белого дома»
1993. Расстрел «Белого дома»

Исполнилось 15 лет одной из самых страшных трагедий в новейшей истории России. 15 лет назад был расстрелян «Белый дом»…За минувшие годы о кровавом октябре 1993-го написаны целые библиотеки. Жаркие споры об истоках и причинах трагедии не стихают до сих пор. До сих пор сводят счеты люди, стоявшие по разные стороны баррикад, — те, кто защищал «Белый дом», и те, кто его расстреливал. Вспоминают, проклинают, оправдываются, лукавят, говорят об одном, намеренно умалчивают о другом… В этой разноголосице взаимоисключающих оценок и мнений тонут главные вопросы: на чьей стороне была тогда правда? кто поставил Россию на грань новой гражданской войны? считать ли октябрьские события «коммуно-фашистским мятежом», стихийным народным восстанием или заранее спланированной провокацией? можно ли было избежать кровопролития?Эта книга — ПЕРВОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ трагедии 1993 года. Изучив все доступные материалы, перепроверив показания участников и очевидцев, автор не только подробно, по часам и минутам, восстанавливает ход событий, но и дает глубокий анализ причин трагедии, вскрывает тайные пружины роковых решений и приходит к сенсационным выводам…

Александр Владимирович Островский

Публицистика / История / Образование и наука