Когда некоторым из этих людей дело удавалось и они богатели, они стали давать [деньги] в рост другим. По этой причине большая часть людей сделала это своим ремеслом и давала [другим] людям в долг с уплатой лихвы дирхемы, динары, золотые вещи, оружие, носильное платье и разного рода имущество из мертвого и живого достояния,[1039]
которые те жаждали получить. То, за что раньше нищие удовлетворялись десятью туманами, составляющими сто тысяч динаров, подчас не удовлетворялись и ста туманами. Мошенники, которые называли себя купцами и мэсэсчиями,[1040] так наладили, что каждого смертного, который немного знал монгольское письмо, сажали дома, и он писал приемочные расписки, как они хотели, и подделывали знаки каждого эмира по [своему] желанию. Затем несли к битикчиям, и было установлено давать [им] за каждый туман несколько динаров денег, чтобы они писали ярлыки и бераты. Название «туман» в их глазах стало столь пренебрежительным, что они на своем языке называли его «горошиной» [?].[1041] |Когда дело перешло всякие границы, счастливый господин Шамс-ад-дин, сахиб-диван, ‛да помилует его господь’, захотел исправить его. Он собрал этих мошенников и сказал: «Таких денег, каких вы ищете получить, не существует на свете. Я знаю, что у вас не было расходов, кроме как на взятки. Ныне я стану вашим соучастником, получу от государя за каждую тысячу двести динаров и будем в расчете». Поскольку они на каждую тысячу динаров не имели даже полдинара расходов, то все согласились, а он, уговорив эмиров, доложил [государю]: «Из каждых десяти туманов, которые государь отпустил, я-де восемь туманов сберегу, а на два тумана выпишу бераты на область, так чтобы они достались уртакам». Это дело было одобрено. Сахиб-диван отбирал, от них ярлыки и на каждые десять туманов выписывал на два тумана бератов на ожидаемые к получению деньги. Так как половина принадлежала ему, то их долю он выдавал вещами и припасами, которые не стоили и четверти, а получал наличными деньгами. Люди, которые раньше давали деньги в рост этим мошенникам, отчаявшись и за прибыль и за капитал[1042]
уже больше не давали, сколько те ни просили еще денег, обещая уплатить сполна, как только [ими] будут получены средства. В эту пору, когда они совершили сделку с сахиб-диваном, и пошла такая молва, что суммы за мэсэс будут получены, все те, которые имели с ними дела, обрадовались и все, что имели из наличных денег, вещей и припасов, отдавали им в рост, а те мошенники из крайней алчности и нахальства опять сидели дома и писали приемочные расписки, несли их к монгольским битикчиям и разъезжали с ярлыками и бератами. Сахиб-диван узнал об этом, но остался бессилен. Среди тех людей был один еврей-кропальщик, он во времена Хулагу-хана, найдя убежище в ставках, привел к сахиб-дивану несколько монголов и требовал деньги за мэсэс. [Сахиб-диван] его спросил: «Сколько тебе причитается?». Тот предъявил ярлыков и бератов на пятьсот туманов. Сахиб-диван изумился и спросил: «У тебя есть дом в Тебризе?». Он ответил: «Есть.» — «Большой или маленький?». — «Маленький». [Сахиб-диван] спросил: «Ежели на крышу твоего дома втащут пятьсот туманов и оттуда всыпят [в дом], они в нем уместятся или нет?». Он [еврей] признался, что не уместятся. Вот таково было беззаконие тех людей.