Из года в год таким способом они забирали [налоги] области. Хотя обладавшие добрым именем вельможи уступали этим неблагородным злодеям, они никогда не брали на себя сбора налогов, и старейшины мудрецов говорят, что упадок и расстройство государства бывает тогда, когда отстраняют от работы лиц, достойных разных должностей, и предоставляют дело недостойным. Некоторое время шли этим путем, а когда везиром стал «бумажный садр»,[1044]
положение и дело со взятием ссуд с уплатой лихвы дошло до того, что если его описать, то нехватит сил. Однако, поскольку об этом зашла речь, то некоторую часть [упомянуть] необходимо. Поскольку все современники воочию видели [обстоятельства], то [теперь] нельзя говорить небылицы, но в будущие времена по этой причине читателям [они] будут казаться невероятными. Они заключаются в следующем. В его [Садр-ад-дина] пору откупщики областей были самыми подлыми из сынов [человеческих] того времени и, поскольку они [откупщики] знали его обычай, что он вола продает за гуши,[1045] они брали суммы в долг и отдавали в виде взятки. Взяв то, что стоит десять динаров за двадцать, они отдавали [их] ему за тридцать. Он принимал, а затем говорил: «Дивану нужны деньги». Откупщик непременно отвечал: «Деньги дают в долг. То количество, которое я дал за оказание услуг, удалось достать при помощи тысячи ухищрений». Он говорил: «Тебе убытка не будет, как только получишь, отдай нам наличными». Тому человеку, как только он представлял кабалэ, вычисляли основную сумму и лихву. Все, что стоило десять, он сразу брал за тридцать и отдавал ему за сорок и немедленно тратил десять динаров излишка. Когда Садр-ад-дин срочно требовал причитающееся, его наибы говорили: «Стоит десять динаров, однако покупают не больше, как за шесть», — и четыре динара забирали они. В общем из сорока динаров основной суммы денег[1046] к нему доходило не более шести, да и те были достоянием дивана, которое растрачивал он. Некто из числа свершавших с ним сделки взял лично для него у одного торговца несколько тысяч овец по пяти динаров за голову с отсрочкой [платежа] на два месяца. К [назначенному] сроку денег не оказалось, большая часть тех овец изнурилась и отощала, [и] он приказал всех продать по незначительной цене. [Их] отдали за лихву, [причитающуюся] за два месяца, а долговую расписку [кабалэ] на основную сумму продлили еще на два месяца. Конечно, от злополучия такой отдачи в рост и взятия в долг, государственные средства погибали, и в казну ничего не доставляли. Из всех переводов, которые Гейхату-хан жаловал из великодушия, никогда никому не доставалось ни гроша, точно так же и из довольствия, содержания и сметных расходов. По этой причине войско стало питать отвращение к Гейхату. Тем не менее Садр-ад-дин постоянно находился в нужде, а когда он умер, на шее у него остались тысячи и тысячи обид людей. Увы, сколь много он опустошил домов, в которых царили богатство и изобилие. Все правители областей, как султаны и мелики, приезжавшие в ставку, таким способом задолжали и брали в долг у сотни тысяч мусульман и монголов, и все их достояние погибло. Некоторые из этих людей умерли и обиды [остались у них] на шее, а у некоторых на этом деле пропали и дома, и поместья, и движимое имущество. Все видели [это] воочию, и слышали, и все знают наверное, что никакого преувеличения здесь не было сделано, напротив, эта речь соответственно действительности является лишь образцом и малым из большого. Если бы |По причине упомянутых корыстных целей все царевичи, хатуны, эмиры, везиры, битикчии, вельможи и придворные имели связи с теми мошенниками, некоторые были у них в долгу, некоторые приняли от них взятку, а некоторые стали их соучастниками. Только благодаря мудрости, способности и большому разуму государя, ‛да укрепится навеки его царство’, он счастливо поразмыслил и понял, что первопричиной всего этого разорения является давание денег в рост и взятие [ссуд], и что когда он запретит это, то он и божественный закон пророка укрепит и народ выведет из пучины заблуждения на путь истинной веры, и благодеянием запрещения ростовщичества будет устранен столь великий ущерб.