…Она влюбилась в Юрия Кричевского и очень скоро поняла это сама. Поняла по той тоске, которая наступала, если его не было рядом, по томительному ожиданию каждой утренней встречи в институте, по тому волнению, которое охватывало ее всякий раз, когда возле подъезда или в глубине коридора виднелась его фигура.
Ей было и сладко, и страшно — то, что она сейчас испытывала, было впервые, и привлекало, и отпугивало своей новизной. Она ловила себя на том, что не может заниматься: глаза лишь скользили по строчкам, а память настойчиво вызывала другое — его лицо, его голос, улицы, по которым они шли, каждое слово, сказанное им, каждое движение — все, все до самой малой малости.
Самым же страшным было: а если ему на меня наплевать? Она не знала, сможет ли пережить это, металась, все ее существо требовало ответа. «Десятиминутки» на лестнице — встречи с Алексеем — кончились. Вечерами ее не было в общежитии, и Галя рассказывала, что Алексей ждал… Но ей и в голову не могло прийти, что он испытывает то же самое, что испытывает она сама. Что ж, любовь всегда эгоистична, тем более первая.
Ей было необходимо кому-то рассказать, с кем-то поделиться. Девчонки? Они не поймут. Родители? Только этого не хватало! Она написала письмо своей бывшей учительнице, той, которая ездила на мотоцикле. Ответ пришел скоро.
«Дорогая Лидочка! Очень хорошо, что ты решила рассказать мне о самом сокровенном. Ты вступила не просто в большую и самостоятельную жизнь, но и в мир взрослых чувств — так оно и должно быть. Это закономерно и прекрасно! И я очень хочу, чтобы ты была счастлива. Не стану тебя пугать, однако не имею права и умолчать: на первых порах, да и потом тоже, люди часто ошибаются в своих чувствах. Тут надо взять себя в руки и не раз и не два проверить саму себя…»
Лида досадливо спрятала письмо в тумбочку. Начинаются назидания! Да что она сама, Анна Игнатьевна, нашла в своем старшем лейтенанте?
В субботу, выйдя утром из общежития, Лида столкнулась с Алексеем.
— Ты? — удивилась она. — С утра?
— В другое время тебя не застать, — сказал он. — Я провожу тебя.
Он вглядывался в ее лицо с тревогой, ожиданием, надеждой. Лида невольно отвернулась.
— Что с тобой, Лида? Или… Может быть, ты нарочно уходишь по вечерам, чтобы…
— Я очень занята. Сессия на носу.
Она сама почувствовала, как неубедительно это прозвучало. Зачем лгать? И откуда снова у нее это дурацкое, ненужное чувство вины перед Алешкой? В чем она виновата?
— Я прошу тебя, — сказала она. — Очень прошу… Не надо больше приходить сюда, Алешка. Я наврала тебе, что занята. Если я сдам сессию, это будет чудо. Просто я встретила одного человека и…
Она почувствовала, как Алексей вздрогнул. Но зато самой сразу же стало легче, будто долго-долго тащила на себе тяжеленный рюкзак и наконец-то сбросила его.
— Это… серьезно?
— Вполне серьезно, Алешка. Я сама не знаю, что со мной происходит, но… Но было бы лучше и для тебя и для меня, если бы ты перестал так мучиться. Я же тебе говорила…
— Мало ли что ты говорила! — крикнул Алексей.
— Не кричи, пожалуйста. На нас оборачиваются.
— Плевать! Кто он?
— Не все ли тебе равно? Ну, студент. Разве это что-нибудь меняет?
— Это ерунда, — уже тише сказал он. — Я все понимаю. Приехала в город, глаза разбежались, вот и все. Ты сейчас как теленок на весеннем лугу.
— Глупенький, — тихо рассмеялась она. — А может быть, я стала немножко взрослой, а?
— Не я глупенький, а ты еще дурочка, вот что.
Он был бледен, губы у него тряслись. Лида остановилась. Сейчас подойдет трамвай, и она уедет. Ей было немного жаль Алексея, но что она могла поделать? Лида протянула ему руку.
— Ты очень хороший парень, Алешка, я это знала всегда. Ну, не сердись, я же ни в чем перед тобой не виновата, верно?
Он не ответил.
Лида уехала в институт. Она стояла на задней площадке и видела, как Алексей идет вслед за уходящим трамваем. «Дурочка! — мысленно усмехнулась она. — Конечно, счастливая дурочка…»
12. ЖЕНЩИНА