– Вам надо посоветоваться с врачами. Приезжайте к нам, в Военно-медицинскую академию. Я покажу вас хирургам и невропатологам. Мы вас быстро и основательно подлечим, – уговаривал Краснушкин.
– Дайте сначала закончить начатое тут дело! Неизвестно, как и чем оно завершится. А там видно будет, что делать – лечиться или отвечать по суду за все свои провинности, – сказал Борис Дмитриевич.
– Волков бояться – в лес не ходить, Боря! – успокаивала его Ольга Семёновна.
Валя сидела в углу и с огромным интересом следила за разговорами. Звонарёва вынула принесённые ею письма и, вновь повторив о необходимости немедленно уничтожить их после прочтения, передала Варе, которая направилась с ними прямо на форт.
Варя и Ольга Семёновна заговорили о детях, а Краснушкин с Борейко стали обсуждать последние политические новости. Штабс-капитан высказывался довольно осторожно, хотя и был уверен в своём собеседнике. Краснушкин же интересовался настроениями солдат, наводил справки о ведущейся среди них политической работе. Борейко посетовал на необычайно строгий жандармский надзор в крепости и полную разобщённость солдат друг от друга. Солдатам строго воспрещалось выходить за пределы своей казармы. Даже баню они посещали всегда отдельно от других рот. Выяснял Краснушкин и возможность связи с городскими организациями.
…Вечером того же дня Валя незаметно передала письма Вонсовичу, Климову и Коссачёвой. Предупреждённый заранее Коссачёвой об этих письмах, Вонсович читал и перечитывал их украдкой, вновь и вновь присматривался к почерку жены, боясь, как бы добрые вести из дому не были теперь успокоительным обманом. Но что-что, а уж почерк жены и её подпись он знал слишком хорошо, чтобы усомниться в их подлинности. И он сразу почувствовал себя здоровее – бодрым, помолодевшим.
Климов получил короткую записку от семьи из Красноярска. Жена собиралась переезжать в Ригу к брату. Письмо было бодрое, тёплое, родное… Его очень любили и очень ждали. Климов несколько раз прочитал записку, потом скомкал бумажку, разжевал и проглотил её.
…Ночью из министерства внутренних дел пришла телеграмма, разрешавшая рентгеноскопию Коссачёвой в частной городской лечебнице. Утром Краснушкин и Варя выехали в город договориться с владельцем лечебницы о предоставлении рентгеновского кабинета. Пока Иван Павлович вёл переговоры, Варя встретилась в условленном месте с Ольгой Семёновной и вместе с ней побывала у Волкова.
Пётр был заранее предупреждён о посещении Звонарёвой, и тем не менее – его сильно удивило её появление в конспиративной квартире. Хорошо одетая столичная дама с несколько высокомерными манерами, Звонарёва мало походила на подпольщицу и могла сойти за случайно попавшую к Петру даму, зашедшую не по адресу. Звонарёва прекрасно учитывала это впечатление и старалась его поддерживать. В свою очередь Волков поразил её своей молодостью. Он казался гимназистом-старшеклассником, а не одним из руководителей большой городской партийной организации. Звонарёва даже переспросила, здороваясь с Петром:
– Так вы и есть Пётр Волков?
– Он самый, – тихонько подтвердила Ольга Семёновна.
Звонарёва передала ему деньги для организации побега, сообщила о состоянии здоровья узников и подчеркнула, что центр требует возможно быстрее организовать побег.
– Не можете вы хотя бы примерно наметить срок побега? – спросила Варя.
– Это настолько секретные сведения, что я их даже не помню, – улыбнулся Волков, чем смутил Звонарёву, которая поняла неуместность своего вопроса.
В конце беседы появился Петрович. Он дружески пожал руку Варе и пообещал ни на один день не задерживать узников в крепости.
– Но есть пословица: «Поспешишь – людей насмешишь». А у нас, надо сказать, поспешность может привести к провалу всего дела. И, увы, не только этого дела. Нам на месте виднее, когда наиболее удобно будет действовать.
Сдержанность и немногословность Петровича и солидный внешний вид сразу внушили Варе большое уважение, и она рассказала о предстоящей поездке в Одессу.
– Покачает вас основательно, – предупредил Петрович.
– Я не укачиваюсь, как и мой спутник доктор Краснушкин, – заверила Варя.
Узнав, когда они собираются ехать, Петрович обещал присутствовать при их отъезде.
– Подходить не буду. Возможно, за мной будут следить, а издали посмотрю на вас и на вашего доктора. Когда-нибудь, может, это и пригодится.
На этом Звонарёва и распрощалась с керчанами.
Рентгеноскопия подтвердила диагноз Краснушкина: процесс в лёгких Коссачёвой находился в стадии рубцевания. Самым опасным для неё была теперь простуда, но Коссачёва не возражала против самого жестокого обострения болезни, лишь бы только вырваться на свободу.