Через день, когда Звонарёва и Краснушкин садились на пароход, Варя увидела в толпе Петровича. Он не подошёл и ничем не выдал своего знакомства с ней, но, стоя у пароходного трапа, прекрасно рассмотрел Краснушкина, которого Варя нарочно задержала около парохода. В свою очередь доктор имел возможность близко разглядеть пожилого моряка с энергичным, запоминающимся лицом. Хотя они не обменялись ни словом, но улыбки на их лицах сказали каждому из них о многом, и прежде всего – о больших взаимных симпатиях друг к другу.
А день спустя после их отъезда в крепостное жандармское управление прилетел почтмейстер Носов и, задыхаясь от волнения, доложил Саблину, что приезжавшие в крепость доктор медицины и его помощница – совсем не врачи, а опаснейшие революционеры. В доказательство этого он предъявил письмо до востребования, поступившее на имя некоего Заводовского на городское почтовое отделение и вскрытое одним из почтарей.
– Под большим секретом, за солидные деньги мне сообщили эту тайну, – докладывал Носов. – Настоящая сенсация!
– Это точно? – испытующе впился глазами Саблин в почтмейстера. – Ведь о приезде доктора Краснушкина и госпожи Звонарёвой мы имели официальное извещение из министерства внутренних дел, а также из военного министерства.
– Смею вас уверить – всё это подлог! – распинался Носов. – Вы же знаете, как коварны и изобретательны революционеры.
– Коварнее и изобретательнее вас, господин Носов, пожалуй, нет никого на свете, – произнёс Саблин.
Но на всякий случай он всё же запросил Питер шифрованной телеграммой: действительно ли выезжал в Керчь доктор медицины Краснушкин, когда, с кем и по какому делу.
Доложить о сообщении Носова Фирсову ротмистр не отважился, боясь нахлобучки за допущенный промах. Ведь никто даже не проверил паспортов ни у доктора, ни у его ассистентки. У Саблина стыла кровь при одной мысли, что посещение врачами заключённых было сплошной мистификацией революционеров.
На следующий день из Петербургского охранного отделения пришёл ответ, что доктор медицины Краснушкин в сопровождении ассистентки Звонарёвой, дочери генерала Белого, действительно выехал в Керчь и Одессу для обследования условий содержания и состояния здоровья политических заключённых. Одновременно специальной шифровкой Саблину предписывалось разобраться, кто занимался подделкой писем, поступивших на имя заключённых в Керченской крепости. Как указывалось в телеграмме, об этом появились заметки в некоторых центральных газетах. Можно было ожидать запроса в Государственной думе, а широкая огласка порядков, царивших в местах заключения, отнюдь не желательна для министерства внутренних дел.
Взбешённый Саблин вызвал к себе Носова и набросился на него с площадной бранью.
– Вы не только болван, но и форменный идиот! – неистовствовал ротмистр. – Из-за ваших дурацких выдумок я рискую местом, карьерой. Погодите, засажу вас в тьюрьму за самовольную перлюстрацию и подделку писем! Сегодня же произведу у вас обыск.
Носов был совершенно уничтожен. Он прекрасно понимал, что допустил какую-то оплошность и что теперь доверие Саблина к нему подорвано окончательно. Но страшнее всего для него была угроза обыска. Носов понимал, что если будут обнаружены копии незаконно перлюстрированной им секретной переписки штаба крепости, – каторги ему не избежать.
Чувствуя это, Носов начал упрашивать Саблина по возможности замять дело. Разговор закончился тем, что почтмейстеру пришлось оставить на столе начальника крепостного жандармского управления изрядную сумму денег.
Невдомек было Пантелею Петровичу Носову, что злокозненное письмо на имя Заводовского изготовили керченские подпольщики, чтобы отомстить ему за доносы, подделку и перлюстрацию писем. Один из городских почтарей, связанный с подпольем, и показал это письмо Носову – действительно под большим секретом и за большие деньги.
…Две ночи подряд Носов жёг опасные бумаги, не ел и не спал от страха. Одновременно в Петербург он отправил прошение о переводе в другое почтовое отделение.
Глава 17
Приближалась зима. Над морем гуляли холодные штормовые ветры. Небо всё чаще выглядело унылым, блёклым, а то и совсем скрывалось за пеленою грязновато-серых туч. Дожди чередовались с противной изморосью, иногда срывался снег.
Подготовка к побегу заключённых из крепости велась исподволь, с большой осторожностью. Волков заготовил оружие и тёплую одежду для беглецов. Всё это нужно было переправить в крепость и припрятать там на время. Но попробуй сделать это, если жандармы зорко присматривались ко всему, что проносилось в крепость. Рядовых же они просто-напросто обыскивали.