В следующем году, не получив вызов на войну, я после Пасхи повел в Брюгге купеческий караван, который с каждым годом становится все больше. Добрались благополучно, захватив между делом в проливе Па-де-Кале два когга с шерстью. Как обычно, мои бригантины вошли в гавань и стали под разгрузку, чтобы налегке отправиться на промысел в Северное море. На захваченные когги положили глаз наши купцы, а шерсть собирались продать в Ла-Рошели. Как ни странно, порт был пуст. Обычно к нашему приходу здесь уже стояла пара судов из Нормандии.
Шарль Оффре в своей шляпе с развевающимися на ветру лентами первым сошел на берег. Путешествовать в Брюгге и обратно он предпочитает на моей бригантине. Считает, что так безопаснее. В сопровождении слуги — туповатого малого с комковатым, бледным лицом, будто слепленным из прокисшего теста, — купец пошел к пакгаузу, расположенному на причале, высокому, одноэтажному зданию, сложенному из красновато-коричневый кирпичей и крытому красно-коричневой черепицей, чтобы арендовать помещение. Продавать привезенный товар купцы будут долго, чтобы выжать максимальную цену. Большую часть французского вина купят их английские коллеги, продав взамен товары из Британии. Война не мешает им вести дела, разве что заставляет отстегивать фламандцам за посредничество. Матросы в это время снимали с крышек трюмов брезент, открывали их и снаряжали грузовые стрелы крюками, шкив-блоками, талями.
Меня удивило, что в порту не было грузчиков. В предыдущие разы они сразу подходили к судну и предлагали свои услуги. Иногда мы нанимали несколько человек катать бочки до пакгауза. Я решил, что в городе праздник какой-нибудь или другое зрелищное мероприятие типа казни. Один раз мы слышали, как казнили фальшивомонетчика. Его медленно, ногами вниз опускали в чан с кипящей водой. Я сразу вспомнил ощущения, когда медленно заходишь в холодную воду, особенно погружение низа живота. Погружение в кипяток, наверное, вызывает больше эмоций. Мероприятие происходило за воротами с противоположной стороны города, но и нам было очень хорошо слышно.
Из открытого трюма сразу пошел густой запах вина. Обычно все бочки благополучно переносят плавание, потому что в сильные шторма мы прячемся в укрытиях, но из трюма всегда идет такой аромат, будто несколько разбилось или дало течь. Чтобы матросы не воровали вино и не портили бочки, одну им купцы выставляют на палубе. Пей, сколько хочешь, но если будешь плохо выполнять свою работу, в следующий рейс не пойдешь. А за лето обычный матрос зарабатывает столько, что хватает содержать семью весь год. Им ведь разрешается приторговывать, каждый матрос может перевозить двенадцать фунтов собственного груза. Про матросов с бригантины я вообще молчу. Эти за удачный сезон становятся обладателями дома в Ла-Рошели. Из-за этого недвижимость и земельные участки в городе резко подорожали.
Обратно Шарль Оффре шел слишком быстро, растеряв обычную степенность. Тормозной слуга на этот раз не отставал от своего хозяина, буквально наступал ему на пятки. Это было настолько необычно, что даже матросы перестали заниматься своими делами, молча уставились на купца, который взлетел по трапу на судно.
— Что случилось? — поинтересовался я.
— Горожане восстали против Людовика де Маля, своего графа, — выдохнул купец и, перекрестившись, добавил с нотками бабьего кликушества: — Что теперь будет?!
— Нам-то какое дело?! — не сразу въехал я.
— Граф обратился за помощью к нашему королю, — ответил Шарль Оффре.
Тут и я понял «комичность» ситуации. Если король Франции — союзник графа, значит, можно грабить французских купцов. Тем более, дураков, которые сами приперлись. Правда, пока никто не пытался сделать это. Я подумал, что нам, как старым торговым партнерам, решили простить такую оплошность, дали время на ее исправление.
— Передать на остальные суда: убираем трап, отдаем швартовы, выходим в море! — приказал я, а потом на всякий случай добавил: — Пушки приготовить к бою!