За разгрузку бакалеи платили в среднем 4–5 рублей в день, но деньги выдавали на месте. Мы работали на пару с тощим, испитым сибирским мужичком, одетым в униформу советского человека – кирзовые сапоги, телогрейка, тряпичная шапка-ушанка. Никаких кроссовок, джинсов тогда не водилось. Вернее, они, наверное, были уже где-то там, на Западе, равно как и колготки, журнал «Плейбой», Хью Хефнер, сексуальная революция, прогресс, но до Сибири весть об этих предметах и знаках культуры тогда еще не дошла, не то что сейчас, когда в телевизоре пляшут голые девки, а все мои земляки одеты в японо-китайский разноцветный ширпотреб, радующий глаз и греющий не только душу, но и тело. Что немаловажно при морозах, доходящих в Сибири до астрономических отметок и ломающих европейские термометры.
Настал час расплаты. Я подал
– Это что? – удивился шеф.
– Это – вид на жительство, сэр, – скромно сказал мужик.
– Так ты что, иностранец, что ли, мля? – изумился конторщик.
– Совершенно верно. Подданный Венгерской социалистической республики товарищ Ласло Кольтенеккер.
– А здесь чего делаешь?
– С
С ним мы тут же направились в ближайшую пивную, носившую неофициальное название «Белый лебедь», где он поведал мне, что подростком сдуру записался в немецкую разведшколу, в которой пробыл неполный день, ограбив продуктовый склад и возвратившись в Будапешт, откуда его и взяли в шестнадцать (моих тогдашних!) мальчишеских лет как шпиона. Увезли сначала во Львов, потом в Москву, где воткнули пятнадцать лет и направили в Норильск, где он давал нашей стране угля «мелкого, но много». В 56-м его реабилитировали, но в лагере он получил еще пару сроков за побеги, так что его пребывание на нашей гостеприимной земле несколько затянулось и он теперь уже не чает, как выбраться на родину, где его сестра держит аптеку, несмотря на социализм, а он опять находится под следствием за хулиганство. Говорил он решительно безо всякого акцента, зато с использованием всей гаммы ненормативных слов и блатной лексики. Говорю же, простой сибирский мужик…
Это – пример волшебной эманации Сибири, где любой мужик зачастую имеет биографию, достойную пера писателя Александра Дюма-отца, создателя «Графа Монте-Кристо».
Где тусклый с виду камень может оказаться самородком.
Где можно раствориться в «зеленом море тайги» и бесследно исчезнуть с глаз начальства, которое всегда враждебно человеку, о чем справедливо толковал еще Карл Маркс.
Где Дикий Восток плавно переходит в Дикий Запад, опровергая тем самым известный постулат певца британского империализма Редьярда Киплинга о том, что смешивать эти части света нельзя. Прекраснейшим образом они смешиваются, что может вам подтвердить упомянутый Ласло Кольтенеккер, если он, конечно, еще существует на этом свете. «Я – гений Сибири, Новой Америки!» – кричал, эпатируя публику, первый сибирский футурист Антон Сорокин, автор книги «Тридцать три скандала Колчаку». Антон Сорокин был прав, но его заморили большевики.
Да и то – Сибирь чем не американский
Что, собственно, никого не удивляет или, по крайней мере, не должно удивлять. Ведь все люди – братья, не так ли?
А вот еще на моей памяти. В верховьях горной сибирской реки Маны проживал в избушке один скромный сибиряк, которого звали Ян Рейнгольдович.
Судьба его была проста и тривиальна. Он сначала служил фокусником в цирке, а потом догадался написать статью «О свободе выборов в СССР».
Отсидев свои десять лет и переместившись в ссылку, он совершенно не грустил и ни о чем не жалел. Питался картошкой, выращенной на собственном огороде, и «дарами тайги» – кедровым орехом, рыбой, убоиной. Спиртными напитками брезговал, но возделал в тайге маленькую делянку марихуаны для собственных нужд, чтобы окружающая его действительность окончательно приобрела черты фантастической реальности.