— Сознайся-ка, куда ты только не подавался. Первое твое решение, помню, пойти в пираты, под черным флагом плавать.
— А чем плохо? — вскинул Сережа темно-синие глаза. — Сидишь на баке, пьешь ямайский ром, трубочку покуриваешь. А увидишь на горизонте парус, кричишь: «Купец на левый крамбол!»
— Какой купец? — удивился Ратных.
— Презренная купеческая посудина, набитая шелками и сандаловым деревом, — ответил Сережа. И закричал воодушевленно: — На абордаж, карамба!
— Не кричи, пират! — остановил его Виктор и продолжал: — А подрос — в летчики собрался, потом в подводники, потом в парашютисты. Еще куда? Ах да! На Аляску хотел бежать, золото мыть.
— На Алдан, а не на Аляску.
— Пускай на Алдан. А притащил Женьку в дом — твердо решил в пограничники идти. Вместе с Женькой, конечно.
— А что? — задирчиво спросил Сережа. — Вы думаете, товарищ капитан, Женька хуже Джульбарса будет работать? Ого!
— Думаю, что не хуже, — серьезно ответил капитан.
— Фантазер ты, брат, и романтик, — обнял мальчика Виктор.
— Это не плохо, — мягко сказал Ратных. — Романтика всегда там, где жарче всего.
— Он меня со своей романтикой в гроб вгонит, — сказал Виктор. — То с крыши с теткиным зонтиком спрыгнул и руку вывихнул, то чуть пожар дома не устроил — самодельную мину взрывал, то на Алдан побежал, с милицией вернули. Минуты на месте спокойно не посидит. Хочу его на летние каникулы к тетке отправить. Она сейчас в таежном селе Удыхе, за сушеными грибами и медом поехала, это рядом с Балашихой. Хотел его на своем самолете подбросить. Но теперь…с таким грузом…
— Ничего страшного! — Мичман поднялся со стула. — Эта взрывчатка — особый скальный сорт. Похожа на замазку или глину. Можно мять ее, лепить, жевать и даже глотать. У нас однажды медведь целый ящик такой взрывчатки сожрал. В огонь можно бросать, а в воде годы пролежит. Умница взрывчатка! Безопасная, как детская игрушка.
— Вот! А у тебя вечно нельзя да нельзя, — осуждающе посмотрел на брата Сережа.
— Ну посмотрим, посмотрим — примирительно сказал Виктор. — Ты, Сергей, на всякий случай вещички свои собери.
Ратных поднялся и пошел за Сережей в его комнату. Сережа отфутболил подвернувшуюся под ноги консервную банку с застывшим столярным клеем и с усилием выволок из-под кровати большой ящик, В нём были сложены бесценные сокровища. Водопроводный кран без ручки, ножовка с обломанными зубчиками, старые автосвечи, подкова, масленка, штыри, велосипедный насос, подфарник с разбитым стеклом, колесо швейной машины, винты, ролики, моток проводов.
— Электрический паяльник буду делать, — указал Сережа на провода.
— Сожжешь пробки, влетит тебе от брата! — сказал капитан.
— Мне и так каждый день влетает.
— Большие у тебя сокровища. А брат видел? Не выбросит их?
— Виктор не выбросит, а вот тетя Лида, если увидит, выбросит. Она же в технике ни бум-бум… Вот стекло нашел! Положительная собирающая линза. Возьму с собой, пригодится.
В передней громко хлопнула входная дверь.
— Кто это? — удивился Сережа и двинулся в столовую. Ратных пошел за ним.
Косаговский стоял у окна и вглядывался в темноту. Мичмана в комнате не было.
— Ушел? — удивленно развёл руками Ратных. — Ничего не понимаю.
— Дядя Федя на улице! Идите сюда, посмотрите! — крикнул Сережа от окна.
— Эге! А мичман-то не один, — поглядев в окно, сказал Капитан и потушил свет в комнате. Так лучше было наблюдать за улицей. — А кто этот прыгун, не знаете, Виктор Дмитриевич?
На противоположной стороне улицы высокий, тонкий как жердь человек, упершись подбородком в грудь, то набегал на мичмана, то отскакивал, нелепо подпрыгивая.
— Первый раз вижу такого, — ответил Косаговский. — Это Памфил-Бык! — плюща нос о стекло, оживленно сказал Сережа.
— Памфил-Бык? Что это за зверь? — удивился капитан.
— Его все мальчишки в городе знают. Он то появится, то пропадет. Разные старухи богомолки говорят, что он в тайгу уходит богу молиться. Старухи говорят, что он святой, юродивый. Про юродивых я читал. Они в древние времена жили. Верно?
— Верно, — ответил не сразу, думая о чем-то своем, капитан. — Но, оказывается, юродивые и в наше время живут. Надо с ним познакомиться. Пошли, Виктор Дмитриевич?
— И я, и я! — закричал Сережа. Он первым очутился за дверью. Но его обогнал Женька, мчавшийся с лестницы вниз головой.
Глава 4
Юродивый
Чу! Шум, Не царь ли?
Нет. Это юродивый.
Увидев подходивших капитана и летчика, Птуха двинулся навстречу.
— Это мой старый знакомый. Я его, жлоба, не раз на нашей трассе видел, — тихо сказал он капитану.
— На трассе? — быстро спросил капитан.
— Военно-стратегическую дорогу строим, а он на трассе божественную комедию ломал. Молитвы Пелена-род собирал, чудеса показывал.
— Чудеса? Какие чудеса?
— Иголку с ниткой через щеку продергивал, грудь шилом прокалывал. Факир, бодай его в брюхо! А рабочие, особенно деревенские из глухих углов, и бабы носами хлюпают: «Блаженненький!.. Святой, к господу причаенный!.. Чудотворец!..»
— А что ему на трассе нужно было?