Надела Василиса бабушкино колечко с редким камнем, и снова пошла в лес. Опять красиво свет играл, ветер пылинки раздувал, но Василиса крепко кольцо держала, под ноги смотрела да вслушивалась. Она чувствовала себя зверем на охоте: текла в ней смелость волчья, зоркость орлиная.
День ходила, второй, третий. Не ела, не пила, почти не спала. Но не было дедушки нигде. В слезах хотела Василиса возвращаться домой, как увидела то самое папоротниковое поле. А там – дедушка, весь во мхе и в траве, словно уже часть леса. Хотела было броситься к нему, но остановилась: стыдно стало. А дедушка заметил её, улыбнулся и сказал голосом таким, будто жёлуди стучат о кору:
– Не печалься, Васька, не скорби. Забрал меня лес. Но я с ним договорился, лесничим стал. Теперь буду за порядком следить, нрав его укрощать. Это моё наказание, что Дуне не верил и тебя не уберёг.
Не успела Василиса ничего ответить, как исчез дедушка. Только на мягкой траве осталась дубовая трость. Подняла её Василиса, домой снесла, а потом долго и упорно, с порезами и ранами, вырезала браслет себе на руку и больше его не снимала.
В лесу с той поры стало мало людей пропадать, а Василиса уходила дальше всех, приносила редкие плоды и травы и уже никогда ничего из внимания не упускала.
Ольга Вуд
Ящерка
Ей снился полёт. Бескрайние поля проносились далеко внизу. Леса с остроконечными верхушками сосен приближались быстро, неизбежно. Озёра могли бы отразить её, показать светящееся счастьем лицо и свободу полёта, но ночь не позволяла рассмотреть детали. Над водной гладью мелькал только сгусток темноты, не более.
– Ве-еся… Веська! Проснись! Сколько можно дрыхнуть?! Вот, снова изгваздалась. Ночью в кусты бегала?
Веся тяжело, устало перевернулась на другой бок, чтобы не слышать раздражающего высокого говора старшей сестры Нежи. Со дня на день Нежа должна была оставить родительский дом и переехать к будущему мужу. Там она будет помогать по хозяйству уже его семье.
Непроизвольно Веся подумала: поскорей бы это случилось. Тогда можно будет просыпаться в тишине, и комнатушка станет собственной, и в сундук с одёжкой никто лазить не будет, и готовки меньше. И родителям помогать Веся будет одна, и просыпаться придётся раньше, чтобы успеть с домашними делами. И поговорить по душам будет не с кем, и уже будет не до смеха перед сном.
Веся рывком обернулась к сестре, схватила её в крепкие тесные объятия, чтобы показать всю сестринскую любовь.
– Уф, – невольно выдохнула Нежа, – тише ты, ящерка, не так сильно.
Ящерка. Как же Веся будет скучать по этому прозвищу. Она получила его от сестры за то, что постоянно облизывала губы. Казалось бы, зачем так часто? Если сохнут, намажь жиром. Но Веся умудрялась даже помазанные губы облизывать. Тогда Нежа посмеялась, что Веся, словно змейка, пробует воздух. Но змеи в их местах были опасные, дурные. Ящерки же каждую весну и лето приходили к дровнику и загорали, нежась на солнышке, будто подле человека солнце теплее.
*
Ближе всех Весе была только сестра. Иногда она раздражала, но случалось это не часто. Подружки тоже были, и много. С ними Веся проводила почти все свободные вечера. То они ходили на речку купаться, а то и гадали, если храбрость била в голову. Порой бродили по полю в поисках соколиных перьев, желая, призвать суженого, а порой подначивали местного деда-чудака, от которого потом убегали с безудержным звонким хохотом, который разносился на всю округу.
Деда-чудака звали Инго. Одни считали его дурачком, другие же – колдуном. Инго постоянно ходил в длинных, пыльного цвета одеждах, скрывавших всё тело. Руки он прятал в длинных рукавах, но однажды Веся всё же увидела, что пальцы у деда Инго скрючены, словно больные ветки, и отливают неприятной мертвецкой синевой. И на ладонях, которые однажды мелькнули, когда он прогонял назойливых девчонок от калитки, виднелись незнакомые знаки, символы. Они потом раз или два снились Весе, будто она вся в этих знаках и никак не может их с себя стереть.
Веся любила своих подруг, но близости с ними не ощущала. Они могли выслушать сетования на родителей, одолжить ленточку в волосы, рассказать о необычной встрече на лесной тропе. Но личные душевные терзания Веся не решалась им поведать. Одним переживанием она не могла поделиться даже с сестрой.
Веся вышла не красавицей, но среди подруг была одна – Мана, статная, воздушная и притягательная. Она, словно наливное яблочко, была красна, кругла и, словно яблочко, манила собой.
Когда впервые Веся почувствовала другой, не дружеский интерес к Мане, – испугалась. Убежала от подруг в разгар веселья, когда все уже сплели венки и пришло время одаривать молодцев. Весе до дрожи в пальцах хотелось вверить свой венок Мане. Но никто никогда не делал подобного.
Тогда-то Веся и начала летать по ночам – во сне.