Читаем Сквозь полностью

Знает всё наперёд чуткий мой музыкант.

Растворяясь в ночи и себя не щадя,

Он для нас разобрал партитуру дождя,

Его нежности зыбкой вдыхаю я ртуть -

Ну, сыграй для души мне хоть что-нибудь.


И касается время разбуженных струн -

Сам своим колдовством очарован колдун,

Своему вдохновенью попавшийся в плен,

Шлёт нам тень свою – память – себе он взамен.

Нашей встречи творец и разлуки гарант,

В тёмном зале пустом мой слепой музыкант.

Перед вихрем минут мы как свечи слабы,

И колышется лист партитуры судьбы,

Но я всё же успею ещё раз шепнуть:

– Что-нибудь для души мне, хоть что-нибудь.

Несбывшееся

Однажды наступит миг, когда мне не хватит слов –

Туман воцарит в душе и жёлтая ночь – в глазах.

Но светлый не спрячет лик несбывшаяся любовь,

Не примет случайных жертв, не взыщет постыдный страх.


Она как осенний лист неслышно в судьбу легла,

В прожилках росой блестит сонет несвершённых встреч.

То редкий её каприз, что память вдруг донесла

Неясный хмельной мотив, что нам не дано сберечь.


Я ей не скажу «прости», я ей не скажу «прощай» -

Вся горечь когда уйдёт, покажется сладкой грусть.

Пусть счастья не обрести – покоя не нарушай,

Мечты обманувшей год заучим мы наизусть.


Несбывшаяся любовь – непройденный путь вдвоём,

Непосланное письмо и рек незамёрзших лёд.

И вижу я вновь и вновь не виденный мною сон,

Что может присниться, но – навеки тогда уйдёт.


Мечта пребудет мечтой без воплощения в быль,

И нерождённая речь хранит самый чистый звук.

Глаза не прожжёт слезой неподнятая лишь пыль,

Коль не было наших встреч – не нам бояться разлук.


Несбывшаяся любовь счастливых тише сестёр,

Но случаю вопреки, осталась себе верна –

Не бросит остывший кров, не выметет на ночь сор,

Не вспомнит про пустяки, не застит свет как стена.


В ответах я ей не лгу – в вопросах она не лжёт,

Нездешним взглядом скользнёт – отхлынет от сердца кровь.

Когда захочу, смогу домыслить её исход,

И вечность послушно ждёт непрожитую любовь.

Сад

А стылый сад меня вдруг обвинил

В том, что я зиму песней призывала,

Что в марте талом, на исходе сил

Мученья повторила все сначала -


Тоску его от снежной чистоты

И боль его от ледяных объятий…

Он так давно исписывал листы

Те, что одним движеньем были смяты.


И саду вновь томиться в тишине,

Копить в себе смертельные обиды,

Чтобы назло метелям, стуже, мне

Предстать потом ещё прекрасней с виду.


Но он великодушно всё простил

И сны свои поведал даже вкратце,

Ведь на краю разверзнутых могил

Дано нам с ним сгорать и возрождаться.

Смотреть надменно и высоко

Смотреть надменно и высоко,

Сжечь согрешившую тетрадь,

Обет молчанья взять без срока,

Когда указано кричать.


Увидеть просветлённым оком

Повсюду мерзости печать,

Быть узником, но стать пророком,

Когда положено молчать.


Но в прорицанье иль в молчанье,

Оставшись с музою вдвоём,

Ей не подсовывать тайком

Ни лестных просьб, ни приказаний.

Коль подчиняется поэт -

Подёнщик есть. Поэта нет.

Земное

Здесь запах скорого покоса

Так ненавязчив и певуч,

И льнут к укромному откосу

Края измаявшихся туч.


А гром срывается упруго

Тяжёлым камнем в водоём -

Круги расходятся по кругу

Под нехотя плеснувшим днём.


Церквушка, лес, поля, дорога

И речка, свитая в петлю -

Здесь так соединилось много

Того, что с детства я люблю.


И сердцу разъяснять не надо,

Что значит слово "благодать":

Земное, кровное – всё рядом,

И до небес – рукой подать.

Музыкант

И пролетают птахи

Сквозь тень и плоть его.

Г. Горбовский.

Из дома я выйду сегодня чуть свет -

Мне надо найти свой потерянный след,

Который ведёт через горы и гать

В тот город, где мне довелось побывать.


Там площадь в изломах фонарных гирлянд,

Негромко играет на ней музыкант,

В толпе потрясённой один чародей -

Никто не заметит меня средь людей.


Но он вдруг решит, что покою не рад -

Гитару возьмёт и уйдёт на закат

Чужие дороги учить наизусть,

Чужим городам посвящать свою грусть.


И будет смолкать незнакомая речь.

Но кто-то его всё же должен беречь.

За ним я отправлюсь – в наитьи14 ль, в бреду? -

Но он не узнает, что с ним я иду.


В пути неизменном года промелькнут,

И за горизонт приведёт наш маршрут -

За краем вдруг ставшей далёкой земли

Отстану, а он растворится вдали.


Но музыка будет плескаться вокруг.

Без боли пойму, что я тоже лишь звук,

Увидев впервые – увы, позже всех -

Сквозь плоть мою птицы летят без помех.

Лягушка

Я в пыли отыскала корону

Там, где бурно растут лопухи,

Где набросано густо по склону

Банок, склянок, обёрток, трухи.


Раньше был там, внизу – видишь свалку? -

Небольшой заболоченный пруд.

Нет, ну что ты, какая рыбалка?! –

Лишь лягушек укромный приют.


Верно, в ласковой бархатной тине

И Царевна-лягушка жила.

Окруженьем её, чин по чину,

Вечерами ей пелась хвала.


Но пришлось ей покинуть поместье –

Близ людей высыхают пруды.

Коль разор с отступлением вместе –

Далеко ли до новой беды?


Потеряла корону в дороге –

Обронила, растяпа, в прыжке,

И товарки судачили строго:

– Венценосная – на смех мошке!


Кто поверит теперь ей, квакушке,

В ней увидев объект для любви?

Что к дворцу! – не подпустят к избушке,

Сколько, бедная, стрел ни лови.


В мир взирает она безучастно –

Из себя невозможен побег,

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 шедевров русской лирики
100 шедевров русской лирики

«100 шедевров русской лирики» – это уникальный сборник, в котором представлены сто лучших стихотворений замечательных русских поэтов, объединенных вечной темой любви.Тут находятся знаменитые, а также талантливые, но малоизвестные образцы творчества Цветаевой, Блока, Гумилева, Брюсова, Волошина, Мережковского, Есенина, Некрасова, Лермонтова, Тютчева, Надсона, Пушкина и других выдающихся мастеров слова.Книга поможет читателю признаться в своих чувствах, воскресить в памяти былые светлые минуты, лицезреть многогранность переживаний человеческого сердца, понять разницу между женским и мужским восприятием любви, подарит вдохновение для написания собственных лирических творений.Сборник предназначен для влюбленных и романтиков всех возрастов.

Александр Александрович Блок , Александр Сергеевич Пушкин , Василий Андреевич Жуковский , Константин Константинович Случевский , Семен Яковлевич Надсон

Лирика / Стихи и поэзия / Поэзия
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира

Несколько месяцев назад у меня возникла идея создания подборки сонетов и фрагментов пьес, где образная тематика могла бы затронуть тему природы во всех её проявлениях для отражения чувств и переживаний барда.  По мере перевода групп сонетов, а этот процесс  нелёгкий, требующий терпения мной была формирования подборка сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73 и 75, которые подходили для намеченной тематики.  Когда в пьесе «Цимбелин король Британии» словами одного из главных героев Белариуса, автор в сердцах воскликнул: «How hard it is to hide the sparks of nature!», «Насколько тяжело скрывать искры природы!». Мы знаем, что пьеса «Цимбелин король Британии», была самой последней из написанных Шекспиром, когда известный драматург уже был на апогее признания литературным бомондом Лондона. Это было время, когда на театральных подмостках Лондона преобладали постановки пьес величайшего мастера драматургии, а величайшим искусством из всех существующих был театр.  Характерно, но в 2008 году Ламберто Тассинари опубликовал 378-ми страничную книгу «Шекспир? Это писательский псевдоним Джона Флорио» («Shakespeare? It is John Florio's pen name»), имеющей такое оригинальное название в титуле, — «Shakespeare? Е il nome d'arte di John Florio». В которой довольно-таки убедительно доказывал, что оба (сам Уильям Шекспир и Джон Флорио) могли тяготеть, согласно шекспировским симпатиям к итальянской обстановке (в пьесах), а также его хорошее знание Италии, которое превосходило то, что можно было сказать об исторически принятом сыне ремесленника-перчаточника Уильяме Шекспире из Стратфорда на Эйвоне. Впрочем, никто не упомянул об хорошем знании Италии Эдуардом де Вер, 17-м графом Оксфордом, когда он по поручению королевы отправился на 11-ть месяцев в Европу, большую часть времени путешествуя по Италии! Помимо этого, хорошо была известна многолетняя дружба связавшего Эдуарда де Вера с Джоном Флорио, котором оказывал ему посильную помощь в написании исторических пьес, как консультант.  

Автор Неизвестeн

Критика / Литературоведение / Поэзия / Зарубежная классика / Зарубежная поэзия