Читаем Сквозь полностью

Лупоглазой не зваться прекрасной,

Приросла кожа, видно, навек.


Я корону держу на ладони –

Самоцветы померкли давно.

Разве место в шкатулке короне?

Разве трон и пустырь – всё одно?


Но корона напёрстком мне служит,

А Царевна в тени лопуха,

В одинокой заплёванной луже

Не дождётся уже жениха.

Жизнь есть сон

Здесь всё, что было – сном объято,

А всё, что есть – ко сну стремится:

Тень ветерка, смятенье мяты,

Всплеск ручейка, смех медуницы.


Сквозь веки – пятна изумруда

На голубом звенящем фоне…

Как сладко спится нам, покуда

Без упряжи пасутся кони.


Как сладко спится нам на склоне

Холма, годов, небесной груды,

Покуда так возможно чудо,

И кони пьют с земной ладони.


А всё, что будет – зов возницы,

Птиц траурность внутри заката,

Рыданье спиц, набат лопаты,

Блаженство в сомкнутых ресницах -

Возврат ко сну сквозь сна утрату…

Как сладко знать, что жизнь нам снится.

Сны

Чужие

Я по ступенькам тишины

Взбираюсь на вершину ночи.

Приблудные чужие сны

О чем-то вкрадчиво бормочат.


Одна в нестройном их ряду –

Летят в окно, ползут из трещин,

Сулят удачу, грех, нужду –

Но как узнать, который вещий?


Но всё же с них сбираю дань,

Хватаю за руку с поличным,

Стираю призрачную грань,

Что не стирается обычно.


А кто-то спит в пустынной мгле,

Бессоньем мучимый, как жаждой,

За сны его в моем столе

Я заплачу сполна однажды.


Во искупление вины

К адепту15 краденых сокровищ

Ворвутся в явь чужие сны,

Рождая сонмами16 чудовищ.

Свои

Поднявшись на вершину ночи,

Я вижу собственные сны –

Они тем ярче, чем короче,

И смыслу странному верны.


То ослепительно опасны,

То исцеляют как бальзам,

И озарен мир ежечасно

Молитвой неземным богам.


И ночь светлей дороги к раю,

А утром как в гробу темно,

Ведь, просыпаюсь, понимаю,

Что слов мне помнить не дано.


А эти звуки, эти строфы

Так совершенны, так чисты…

Я поднимаюсь на голгофу

Своей немыслимой мечты.

Надменная любовь

Надменная любовь опять проходит мимо,

На сирый мой приют взирает свысока.

Здесь стелются поля кругом необозримо,

Смывает горизонт степенная река.


А небеса полны той пустотой блаженной,

Которая таит избыточность дождя.

Готовится душа к восторгу отраженья,

От немоты страстей к тиши земной уйдя.


Прикатит туча в день повозкой пилигрима17,

Паяцем площадным заколобродит гром.

А мудрая любовь скользит украдкой мимо,

От бурь своих храня мой беззащитный дом.

Душа

Ещё победы спорные важны,

Ещё промашки хлёсткие не тяжки -

И так легко уверовать в поблажки

И отмахнуться от любой вины…

Душа, душа – подтельная рубашка -

Та самая, в которой рождены.


Уже тоску мы ведаем нутром,

И боль из нас глядит в разрез бойницы.

И не в себя, а от себя бы скрыться,

Рассыпаться затоптанным костром…

Душа, душа – под плотью власяница18 -

Та самая, в которой и помрём.

Сквозь ветер

Ветер

По деревне ходит Каин…

А. Тарковский.


Разгулялся в деревне расхристанный ветер -

Блудный сын городских продымлённых окраин,

Разлучённый с зимой, не узнавший о лете,

Неприкаянный ветер, а может – сам Каин.


Он зачем-то вернулся на бренную землю -

Или слишком простой показалась расплата?!

На любой он осине раскачивал петли,

Под любым он кустом видел мёртвого брата.


Он все стёкла разбил – да не режут осколки!

Колотился о стены, не чувствуя боли,

И бросал себя в омут, протискивал в щёлки,

А потом разрывал между небом и полем.


И в копну он зарылся на миг с головою,

Но вдохнув её резкий – убийственный! – запах,

Он шарахнулся в лес, прямо к волчьему вою,

Средь кустов проходить истязаний этапы.


Наконец, он смирился пред вечной виною,

Каждой бабой обруган и шавкой облаян,

Растворился во мраке, оплакан лишь мною…

Он придёт через год, заблудившийся Каин.

Ты и я

Мы не любовники и не друзья -

Ты это ты, я это я.

Насторожённо смотрит кругом

Мой старый дом, твой старый дом.

В комнаты звёзды глядят сквозь стекло,

Мне повезло, тебе повезло.

В мире спокойствие и тишина -

Ты не один, я не одна.

В млечном течении вечер земной,

Я не с тобой, ты не со мной.

Звёзды и лампочки гаснут легко,

Ты далеко, я далеко…


Сквозь тишину пробивается дождь -

Я не засну, ты не заснёшь.

Думаем с сумраком наедине

Я о тебе, ты обо мне.

В боль окунаясь, всплываем без сил -

Я не забыла, ты не забыл,

Как лишь однажды совпали мечты -

Ты – это я, я – это ты.


Время, сознанье, люди, миры -

Всё в никуда, в тартарары.

Всплески мелодий, обрывки огня,

Я для тебя, ты для меня.

Радость безумия, вечности миг -

Я упустила, ты не постиг.

И ничего уж исправить нельзя -

Ты – это ты. Я – это я.

Призыв

Кто сочтёт все мои прегрешенья,

Отступленья, ошибки, долги,

Бесконечные злые мгновенья,

Когда хоть на край света беги?


Кто прочтёт в недописанном слове

Тщетность веры, убогость надежд,

Кабалу непременных условий -

Для сомнений готовую брешь?


Кто узнает неволю участья

В сокровенных делах бытия,

И доступность обычного счастья

Не сумеет принять, как и я?


Кто, впервые не спутанный сетью,

Вдруг захочет в огне найти брод,

И почувствует привкус бессмертья,

Опалившего жаждущий рот?


Находя в отторженье защиту,

Ограждённый своею виной,

Оставляя дверь настежь открытой,

Кто уйдёт на край света за мной?

Проторенной дорожкой

Проторенной дорожкой сверху вниз

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 шедевров русской лирики
100 шедевров русской лирики

«100 шедевров русской лирики» – это уникальный сборник, в котором представлены сто лучших стихотворений замечательных русских поэтов, объединенных вечной темой любви.Тут находятся знаменитые, а также талантливые, но малоизвестные образцы творчества Цветаевой, Блока, Гумилева, Брюсова, Волошина, Мережковского, Есенина, Некрасова, Лермонтова, Тютчева, Надсона, Пушкина и других выдающихся мастеров слова.Книга поможет читателю признаться в своих чувствах, воскресить в памяти былые светлые минуты, лицезреть многогранность переживаний человеческого сердца, понять разницу между женским и мужским восприятием любви, подарит вдохновение для написания собственных лирических творений.Сборник предназначен для влюбленных и романтиков всех возрастов.

Александр Александрович Блок , Александр Сергеевич Пушкин , Василий Андреевич Жуковский , Константин Константинович Случевский , Семен Яковлевич Надсон

Лирика / Стихи и поэзия / Поэзия
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира

Несколько месяцев назад у меня возникла идея создания подборки сонетов и фрагментов пьес, где образная тематика могла бы затронуть тему природы во всех её проявлениях для отражения чувств и переживаний барда.  По мере перевода групп сонетов, а этот процесс  нелёгкий, требующий терпения мной была формирования подборка сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73 и 75, которые подходили для намеченной тематики.  Когда в пьесе «Цимбелин король Британии» словами одного из главных героев Белариуса, автор в сердцах воскликнул: «How hard it is to hide the sparks of nature!», «Насколько тяжело скрывать искры природы!». Мы знаем, что пьеса «Цимбелин король Британии», была самой последней из написанных Шекспиром, когда известный драматург уже был на апогее признания литературным бомондом Лондона. Это было время, когда на театральных подмостках Лондона преобладали постановки пьес величайшего мастера драматургии, а величайшим искусством из всех существующих был театр.  Характерно, но в 2008 году Ламберто Тассинари опубликовал 378-ми страничную книгу «Шекспир? Это писательский псевдоним Джона Флорио» («Shakespeare? It is John Florio's pen name»), имеющей такое оригинальное название в титуле, — «Shakespeare? Е il nome d'arte di John Florio». В которой довольно-таки убедительно доказывал, что оба (сам Уильям Шекспир и Джон Флорио) могли тяготеть, согласно шекспировским симпатиям к итальянской обстановке (в пьесах), а также его хорошее знание Италии, которое превосходило то, что можно было сказать об исторически принятом сыне ремесленника-перчаточника Уильяме Шекспире из Стратфорда на Эйвоне. Впрочем, никто не упомянул об хорошем знании Италии Эдуардом де Вер, 17-м графом Оксфордом, когда он по поручению королевы отправился на 11-ть месяцев в Европу, большую часть времени путешествуя по Италии! Помимо этого, хорошо была известна многолетняя дружба связавшего Эдуарда де Вера с Джоном Флорио, котором оказывал ему посильную помощь в написании исторических пьес, как консультант.  

Автор Неизвестeн

Критика / Литературоведение / Поэзия / Зарубежная классика / Зарубежная поэзия