Читаем Сквозь полностью

Сказку подарила.


Вроде шутка, малость,

А на сердце легче.

Мне всё вспоминалась

Ночь нежданной встречи.


Сладкий привкус риска,

Откровений гиблость,

А зимы уж близко

Песня доносилась.


Стал дурацкий случай

Ценностью бесспорной,

Был смутьян колючий

Нежным и покорным.


Возвращал он лето

Щедро, без опаски

И ушёл с рассветом

Прямиком да в сказку.


Я ж не совладаю

С мыслью неуместной,

Что ушла тогда я

Прямиком да в песню.

Город созвучий

В этом царстве-государстве,

Где погодица без бурь…

Ал. Дольский.

Стих какой-то невезучий

Не идёт никак с ума…

В этом городе созвучий

Все дома как терема.


В этом царстве-государстве

Первый снег всегда лежит,

И о праздничном убранстве

С ёлкой шепчется самшит.


Там придирчивые белки

На свет смотрят изумруд,

И на привокзальной стрелке

В Лукоморье есть маршрут.


Не в продмаг, не на работу

Каждый там с утра спешит -

Кто за рифмой, кто за нотой,

Кто за чудом путь вершит.


Гимн любви звучит над градом

Унисоном светлых тем…

Мне попасть туда бы надо,

Да пока не знаю, с кем.


А не сыщется попутчик -

Я уйду туда сама.

В этом городе созвучий

Сказки, песни и зима.

Моё язычество

Уйти в лесную глушь и заблудиться -

Смеясь, найти забытые потери,

Из озерца черпнуть тугую высь…

Там солнце, как нектар, в ладонь сочится,

Там все деревья наставляют: веруй!

И каждый листик требует: молись!

Мастер и Маргарита

Может, ты и Мастер – я не Маргарита,

Хоть претензий вескость признаю вполне.

Мне за Днепр на шабаш не лететь со свитой,

И твои творенья не спасать в огне.


И меня служанкой в званье королевы

Не дождётся к балу сумрачный Мессир22

И не увенчает родовое древо

Наготой, засмотренной трупами до дыр.


Я сама хозяйка на своих приёмах,

Пусть не претендую на его размах,

А во тьме полёты до зари проёма

Дар не чародейства – ремесла в руках.


И достали споры, точен иль не точен

Тот роман, апокриф месяца нисан23 -

Не для всех сакрален ваш первоисточник

С чётким разделеньем плевел и семян.


Но расслабься – может, станешь знаменитым,

Мотыльками музы застучат в окно…

Ты совсем не Мастер, я не Маргарита -

Мы ещё не знаем, как нам повезло.

Леток

Пошутила жизнь похабно,

Не являйся хоть домой -

Поселился там внезапно

Странный альтер эго24 мой.


Мне он то грубит, то вторит,

Нежно вкрадчив и жесток,

Он со мной в извечном споре,

А зовут его Леток.


Нагло вторгся в моё тело

И послал соседей рать,

И ему на самом деле

На приличия плевать.


Каждый день, что мною прожит,

Он кроит наоборот.

Он с зелёной молодёжью

Дружбу тесную ведёт.


Нацепил колпак юродца,

Обезбашен как Кобейн25,

Над возвышенным стебётся

И у церкви пьёт портвейн.


А нажравшись, корки мочит,

Спать мне вовсе не даёт

И на крышу тянет ночью -

Дескать, двинемся в полёт.


Обозвал весь труд мой чтивом -

Критик прошлых всех побед,

Убедил меня почти он,

Что без нета жизни нет.


В подсознанье сжёг границу

И ждёт жительства на вид!

А в стихах он матерится

И от пафоса бежит.


Обокрав меня умело,

К замыслам моим примёрз,

Может по неделям целым

Беспробудно слушать "Doors"26.


В полномочьях божьей воли

Усомнился он – кошмар!

Как комар порой назойлив,

Но и лёгок как комар.


И, стащив сироп в аптеке,

Он внушал мне, в хлам готов,

Что мертва я и навеки

Скрыта в склеп былых годов.


Властен он и неприкаян,

Он виденье и заскок…

Я сама всерьёз считаю,

Что зовут меня Леток.

Сквозь огонь

Огонь

(из поэмы «Арто-транс», посвященной Джиму Моррисону27)

Наверно, сон, а может, наважденье:

Присяжные глазеют на тебя,

И, объявляя строгое решенье,

Вердикт читает медленно судья,


Что подсудимый полностью виновен.

И голос крепнет к знаковой графе:

– Приговорить впредь к музыке и слову,

Что означает – аутодафе28.


А наяву – ещё, пожалуй, с детства

Ты постоянно убеждался в том,

Что никуда от пламени не деться -

Пел, танцевал, любил, играл с огнём.


А кто-то жёг на сцене инструменты -

В азарте ты себя сжигал дотла.

Ты ставил five to one29 на те моменты -

Судьба немедля ставку приняла.


И день, и год за пять в безумном рейсе

На огненном шоссе – о том и речь.

Ты яростно дышал горючей смесью,

Чтоб лавой слов всех зрителей поджечь.


А сцена – аванпост30 небесной кары:

Жара, галдёж, прожекторы слепят,

И душат песни – языки пожара,

Сжирающего изнутри тебя.


Зола во взгляде и ожоги мозга -

Захлопнулась без шанса западня,

И расплавлялась жизнь покорным воском

В неистовом камлании31 огня.


Когда ты, оборвав на полуноте,

Покинул навсегда притихший зал,

– Угашенный, – внизу промолвил кто-то,

– Сгоревший, – кто-то сверху отвечал.

Нектар

Нектаром было – металлом стало…

Душе даров тех казалось мало -

Медвяных капель душа алкала

И шла за ними над бездной в скалы.

Искала тщетно в ущельях, гротах,

Потом спускалась к больным болотам,

Но и в тумане, сосущем силы,

Потери сладкой не находила.

В пустыне после душа влачилась,

Ждала, что явит ей небо милость,

Но сознавала, смирив гордыню -

Не хватит манны на всех в пустыне.

В бреду ей мнилось, что те истоки

В краях забытых, лесах далёких.

И путь обратный лежал пред нею -

Усталой, жалкой – судьбы длиннее.

Но поплелась, в пыль сбивая даты,

В места, покинутые когда-то.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 шедевров русской лирики
100 шедевров русской лирики

«100 шедевров русской лирики» – это уникальный сборник, в котором представлены сто лучших стихотворений замечательных русских поэтов, объединенных вечной темой любви.Тут находятся знаменитые, а также талантливые, но малоизвестные образцы творчества Цветаевой, Блока, Гумилева, Брюсова, Волошина, Мережковского, Есенина, Некрасова, Лермонтова, Тютчева, Надсона, Пушкина и других выдающихся мастеров слова.Книга поможет читателю признаться в своих чувствах, воскресить в памяти былые светлые минуты, лицезреть многогранность переживаний человеческого сердца, понять разницу между женским и мужским восприятием любви, подарит вдохновение для написания собственных лирических творений.Сборник предназначен для влюбленных и романтиков всех возрастов.

Александр Александрович Блок , Александр Сергеевич Пушкин , Василий Андреевич Жуковский , Константин Константинович Случевский , Семен Яковлевич Надсон

Лирика / Стихи и поэзия / Поэзия
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира

Несколько месяцев назад у меня возникла идея создания подборки сонетов и фрагментов пьес, где образная тематика могла бы затронуть тему природы во всех её проявлениях для отражения чувств и переживаний барда.  По мере перевода групп сонетов, а этот процесс  нелёгкий, требующий терпения мной была формирования подборка сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73 и 75, которые подходили для намеченной тематики.  Когда в пьесе «Цимбелин король Британии» словами одного из главных героев Белариуса, автор в сердцах воскликнул: «How hard it is to hide the sparks of nature!», «Насколько тяжело скрывать искры природы!». Мы знаем, что пьеса «Цимбелин король Британии», была самой последней из написанных Шекспиром, когда известный драматург уже был на апогее признания литературным бомондом Лондона. Это было время, когда на театральных подмостках Лондона преобладали постановки пьес величайшего мастера драматургии, а величайшим искусством из всех существующих был театр.  Характерно, но в 2008 году Ламберто Тассинари опубликовал 378-ми страничную книгу «Шекспир? Это писательский псевдоним Джона Флорио» («Shakespeare? It is John Florio's pen name»), имеющей такое оригинальное название в титуле, — «Shakespeare? Е il nome d'arte di John Florio». В которой довольно-таки убедительно доказывал, что оба (сам Уильям Шекспир и Джон Флорио) могли тяготеть, согласно шекспировским симпатиям к итальянской обстановке (в пьесах), а также его хорошее знание Италии, которое превосходило то, что можно было сказать об исторически принятом сыне ремесленника-перчаточника Уильяме Шекспире из Стратфорда на Эйвоне. Впрочем, никто не упомянул об хорошем знании Италии Эдуардом де Вер, 17-м графом Оксфордом, когда он по поручению королевы отправился на 11-ть месяцев в Европу, большую часть времени путешествуя по Италии! Помимо этого, хорошо была известна многолетняя дружба связавшего Эдуарда де Вера с Джоном Флорио, котором оказывал ему посильную помощь в написании исторических пьес, как консультант.  

Автор Неизвестeн

Критика / Литературоведение / Поэзия / Зарубежная классика / Зарубежная поэзия