Читаем Славное море. Первая волна полностью

— Тяжеловат невод, — негромко, как бы разговари­вая сам с собой, продолжал Чимит. — Два дня прора­ботали и устали. А что дальше будет?

— Ладно, вытянем как-нибудь, — попытался успо­коить его Бадма.

Но в его словах не было уверенности. Сказал он это как-то вяло.

Долго молчали. Бадма лежал, опустив голову на ру­ки, закрыв глаза, готовый уснуть. Матвей запрокинул голову и глядел в высокое небо, разыскивая в нем ред­кие и маленькие, как комочки пуха, облака.

Чимит в раздумье пересыпал в ладонях песок.

«Сегодня обессилела маленькая Дулма. Завтра это случится с другими. Да уж если честно говорить, надол­го не хватит и самого Чимита. Руки ноют в локтях, и спина не железная, устанет, не разогнешь. А как же взрослые? — думал он. — Ведь у них вся жизнь так. в труде. Но они работают и радуются работе!»

Песок высыпался из рук Чимита.

Ему вдруг вспомнился рассказ лесника и синий ды­мок у далекого берега.

Сердце Чимита забилось чаще. Ему захотелось крик­нуть ребятам что-нибудь озорное, растормошить их.

Но он сдержал себя и, стараясь быть спокойным, по-взрослому сказал:

— А что, если пойти сейчас в пионерский лагерь и попросить помощи?

Матвей встал и молча пододвинулся к Чимиту. Бад­ма приподнялся на локтях.

— Трудно нам одним. Если уговорить, знаете, как бы развернулись!

Бадма снова устало опустился на песок.

— Неловко как-то, Чимит, просить их. Ребята незна­комые. Высмеют они нас только.

— Ну что ж, что незнакомые. Какие же они пионе­ры, если смеяться станут! Настоящие пионеры всегда в трудном деле помогут.

— И почему ты, Бадма, так плохо о них говоришь?— вмешался Матвей. — Все городское хвалишь, а на город­ских ребят не надеешься, не доверяешь им.

— А что ты ругаешься? — Бадма поднялся и сел, стряхнув приставший к ладони песок. — Разве я про­тив? Пойдем попросим. Конечно, хорошо, если помогут. А откажут, так и сами справимся.

— А ты сходишь? — спросил Чимнт. — Нельзя нам это дело откладывать.

— Хоть сейчас. — Бадма поднялся на ноги, готовый немедленно отправиться в пионерский лагерь.

Наталью Цыреновну мальчики нашли в правлении.

— Что, наработались? — тихо спросила она, продол­жая гонять по проволоке костяшки счетов

— Не наработались, а заработались. — устало ска­зал Бадма.

Она покачала головой и тяжело взтохнула. У Чи­мита упало сердце. Так вздыхала мать, когда дело не удавалось.

— Не храбритесь. Все вижу.

Чимит решил, что наступило время говорить о глав­ном, и выступил вперед.

Наталья Цыреновна внимательно выслушала его, встала из-за стола, подошла к ребятам и обняла сразу троих.

— Хорошо, идите в лагерь. Дорога тут прямая. Луч­ше вдвоем, веселее будет.

Бадма нетерпеливо махнул рукой.

— Не надо мне никого. Большие у невода нужны. А малыш только помешает. Шаг у него воробьиный. А мне ждать некогда.

— И то правда, — согласилась Наталья Цыренов­на. — Только выходи сейчас же, чтобы до заката дой­ти. В лагере скажи, что ребята и сыты и пригреты бу­дут.

Чимит попросил сохранить этот разговор пока в тайне.

— Это почему? — удивилась Наталья Цыреновна.

— А вдруг городские пионеры из лагеря не придут, насмешек не оберешься. И работать все станут хуже.

— Это правда. Хорошо, не скажем.

Чимнт отослал Матвея на берег, а сам пошел про­вожать Бадму.

Тропа подымалась в горы. По бокам тропы росла гу­стая трава, темнели старые низкие пни. На них грелись, раздувая грудки, сонные ящерицы.

У придорожного куста на почерневший пень уселась черная, с оранжевыми разводами на крыльях бабочка. Она то распластывала крылья, то подымала их, как бы готовясь к полету.

Бадма сбавил шаг и, крадучись, на цыпочках стал подходить к пню, намереваясь поймать бабочку. Уже подойдя к цели, он вдруг от неожиданности отпрянул назад: с куста вспорхнула проворная сизая птица, ухва­тила бабочку и полетела в сторону леса.

— Вот здорово! Прямо перед носом... Будто корова

языком слизнула. Чимит нахмурился.

— Ты пустяками не отвлекайся. Спешить надо. Каж­дая минута дорога.

— Ничего, успею.

— Ну до свиданья!

— Ладно, "я скоро...

Бадма быстро подымался в гору. За кустами мель­кала его клетчатая рубашка и черная стриженая го­лова.

Вот он повернулся.

Чимит помахал ему рукой.


В ТРУДНЫЙ ЧАС


Наступило новое рыбацкое утро. Черный баркас с неводом поплыл по розовой воде залива. Равномерно поскрипывал ворот. Щелкал бичом погоныч.

И опять, как и в первые дни, переполненный невод, грузно оседая на дно, медленно ползет к берегу. Вот уже у берега мотня, набитая рыбой, и Чимит с Матве­ем черпают омуля плетеными ковшами и накладывают в корзинки.

Валя с Дулмой подхватили корзину с рыбой, проне­сли ее всего несколько шагов и в изнеможении опусти­ли на песок.

Чимит подбежал к девочкам.

— Что, девчата?

— Тяжело, — не поднимая на него глаз, ответила Валя.

— Ничего, будем набирать половину корзины. А ско­ро вообще легче будет.

На разгрузку первого невода ушло все утро.

Второй невод подтянули к берегу, но разгружать уже не хватило сил. Когда Наталья Цыреновна объявила пе­рерыв, у берега в мотне невода грузно ворочалась рыба.

Перейти на страницу:

Похожие книги

О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза
Плаха
Плаха

Самый верный путь к творческому бессмертию – это писать sub specie mortis – с точки зрения смерти, или, что в данном случае одно и то же, с точки зрения вечности. Именно с этой позиции пишет свою прозу Чингиз Айтматов, классик русской и киргизской литературы, лауреат самых престижных премий, хотя последнее обстоятельство в глазах читателя современного, сформировавшегося уже на руинах некогда великой империи, не является столь уж важным. Но несомненно важным оказалось другое: айтматовские притчи, в которых миф переплетен с реальностью, а национальные, исторические и культурные пласты перемешаны, – приобрели сегодня новое трагическое звучание, стали еще более пронзительными. Потому что пропасть, о которой предупреждал Айтматов несколько десятилетий назад, – теперь у нас под ногами. В том числе и об этом – роман Ч. Айтматова «Плаха» (1986).«Ослепительная волчица Акбара и ее волк Ташчайнар, редкостной чистоты души Бостон, достойный воспоминаний о героях древнегреческих трагедии, и его антипод Базарбай, мятущийся Авдий, принявший крестные муки, и жертвенный младенец Кенджеш, охотники за наркотическим травяным зельем и благословенные певцы… – все предстали взору писателя и нашему взору в атмосфере высоких температур подлинного чувства».А. Золотов

Чингиз Айтматов , Чингиз Торекулович Айтматов

Проза / Советская классическая проза