Читаем Славное море. Первая волна полностью

К Чимиту подошла Валя. Он испугался, что она сей­час начнет отпрашиваться домой, и решил сразу отчи­тать ее за это.

Валя заговорила о другом.

— Что это вы с Матвеем все в тайгу смотрите? II Бадмы сегодня нет.

Захваченный врасплох, Чимит медлил с ответом.

— Что молчишь? Чимит тихо спросил:

— А ты умеешь хранить тайну?

— Я-то? — искренне удивилась Валя.

— Я тоже умею!

Но тут, посмотрев на осунувшиеся личики Вали и Дулмы, на других мальчиков и девочек, работавших из последних сил, понял, что тайну больше хранить не сле­дует. И он рассказал Вале об уходе Бадмы в лагерь пионеров.

— Скажи Дулме и всем девчонкам. Пусть потерпят немного.

Валя повеселела.

— Ой, скорей бы шли.

— Рано еще. Дорога длинная. Разве к обеду ждать надо!

Прихода пионеров никто не заметил. Бадма с разбегу   подскочил к рыбакам   и, смеясь, сгреб Чимита в охапку.

— Что ты? Шальной! — отбивался Чимит. — Мы и так еле на ногах держимся.

Потом он растрепал приглаженный светлый чубик Матвея, повернул на одном месте Валю и начал кру­жить вокруг себя легонькую Дулму.

Чимит вытер руки платком и пошел встречать ребят.

Они стояли в сторонке, в зеленых рубашках. Семь мальчиков и пять девочек, с маленькими узелками в ру­ках.

— Здравствуйте, товарищи! — с непривычной для него торжественностью приветствовал их Чимит. — Мы очень рады, что вы пришли. Трудно нам, сами видите.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте! — вразнобой ответили пионеры.

От пришедших отделился мальчик с веселыми сини­ми глазами и шагнул навстречу Чимиту. Крепко пожав руку, представился:

— Семен! А ты Чимит? Чимит кивнул.

Мальчик понравился Чимиту. Ростом Сеня был чуть повыше Чимита, но уже в плечах. Чимиту казалось, что он давно знал его, дружил с ним.

Два бурятских мальчика, Доржи и Очир, были уди­вительно похожи друг на друга, одного роста, оба стри­женые, оба курносые, как близнецы, а на самом деле не были даже дальними родственниками.

Городские девочки все были высокие, крепкорукне, видно, из рабочих семей. Маленькая Дулма совсем те­рялась рядом с ними.

Девочки тоже стали знакомиться.

— Ой, как у вас хорошо! — обняв Валю за плечи, сказала краснощекая Настя Сизова.

— Правда? А у вас хуже? — спросила Валя.

— Да нет, тоже хорошо.

— В городе все такие большие пионерки? — с за­вистью спросила Дулма у высокой худенькой девочки с густыми веснушками на лице.

— Нет, моя сестренка еще меньше тебя. «— Правда? — обрадовалась Дулма.

У ребят шел свой разговор.

— А это вы здорово задумали — море измерять,—

с ноткой зависти сказал Сеня и еще раз подал руку Чимиту.

Ладонь Чимита была шире, чем у Сени, но тот сра­зу сильно сдавил ее. Чимит поморщился от боли. Сеня улыбнулся. Раззадорившись, Чимит сам начал сжимать руку Сени. Теперь от боли поморщился гость.

Оба засмеялись.

— Ну что тут у вас? — Сеня огляделся. — Показы­вайте, что делать.

— Работа найдется, — солидно ответил Чимит.


НОВОЕ ПРЕПЯТСТВИЕ


Жара спадала. С моря потянуло легкой прохладой.

Накладывая рыбу в корзины, Чимит беспокойно вглядывался в Байкал: не натянуло бы шторма. Тогда всему делу конец. Да что шторм, Наталья Цыреновна не разрешит ловить даже при маленькой волне. Да и рыба не станет ждать. При первом волнении уйдет в море.

Но прохладу принес такой легкий ветерок, что у не­го не было сил взрябить водной глади.

Раздумья Чимита прервал Матвей. Толкнув прия­теля ручкой черпака, он чуть заметно повел плечом в сторону пионеров.

— Смотри, что-то затевают.

Он не ошибся. Сеня с озабоченным видом подходил то к одному, то к другому из своих пионеров и о чем-то советовался.

Осторожно, не подавая вида, Чимит с Матвеем ста­ли наблюдать за ними.

Поговорив со своими, Сеня высоко поднял руку.

— Есть предложение. Обсудить надо! — крикнул он.

— Может, прежде уберем рыбу, а потом поговорим?

Сеня почувствовал в ответе Чимита недобрые нотки и заторопился с разъяснениями.

— Мы и предлагаем новый способ уборки рыбы.

— Говори, послушаем, раз так, — сказал Чимнт не очень приветливо. Что могли предложить им, рыбацким детям, городские ребята?

Недоверчивость, с которой встретили его слова, сму­тила Сеню. Быстро и коротко, заметно волнуясь, он предложил не носить корзины каждой паре до самого амбара, а поставить ребят цепочкой и передавать кор­зины, как эстафету, от одной пары к другой.

Чимит повеселел.

— Ладно, пусть будет так. Как вы думаете, ребята?— обратился он к остальным.

— Можно попробовать, — за всех   ответил Бадма.

Ему, как и Чнмиту, было понятно, что по-новому ра­бота пойдет дружней. Груженые корзины надо нести не до самого амбара, а только на своем участке. Руки от­дыхают чаще.

Чимит и Сеня измерили расстояние до амбара, пере­считали ребят, расставили пары.

Матвей и Чимит быстро выхватили рыбу черпаками и свалили ее в корзину. Тарас и Очир легонько встрях­нули корзину, чтобы рыба улеглась плотней. Так ее вхо­дило больше. Потом они бегом относили ее к ближай­шему подъему.

У подъема стояли Бадма и Сеня. В расстегнутых ру­башках, пружинисто покачиваясь на загорелых крепких ногах, они проворно схватывали корзину и в одну мину­ту доставляли дальше. Там стояли парами приезжие де­вочки.

Перейти на страницу:

Похожие книги

О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза
Плаха
Плаха

Самый верный путь к творческому бессмертию – это писать sub specie mortis – с точки зрения смерти, или, что в данном случае одно и то же, с точки зрения вечности. Именно с этой позиции пишет свою прозу Чингиз Айтматов, классик русской и киргизской литературы, лауреат самых престижных премий, хотя последнее обстоятельство в глазах читателя современного, сформировавшегося уже на руинах некогда великой империи, не является столь уж важным. Но несомненно важным оказалось другое: айтматовские притчи, в которых миф переплетен с реальностью, а национальные, исторические и культурные пласты перемешаны, – приобрели сегодня новое трагическое звучание, стали еще более пронзительными. Потому что пропасть, о которой предупреждал Айтматов несколько десятилетий назад, – теперь у нас под ногами. В том числе и об этом – роман Ч. Айтматова «Плаха» (1986).«Ослепительная волчица Акбара и ее волк Ташчайнар, редкостной чистоты души Бостон, достойный воспоминаний о героях древнегреческих трагедии, и его антипод Базарбай, мятущийся Авдий, принявший крестные муки, и жертвенный младенец Кенджеш, охотники за наркотическим травяным зельем и благословенные певцы… – все предстали взору писателя и нашему взору в атмосфере высоких температур подлинного чувства».А. Золотов

Чингиз Айтматов , Чингиз Торекулович Айтматов

Проза / Советская классическая проза