Читаем Славное море. Первая волна полностью

— Ребята, а знаете, почему Валя с Дулмой всегда вместе? — хитро щурясь, спросил Бадма.

Ребята молчали. Трудно догадаться, что придумал Бадма.

— Ну, что же вы молчите? Почему?

— Подружки, потому что... — вяло ответил Матвей.

— Да пет. Они по одной ходить боятся.

Бадма ждал веселого смеха. Но его не получилось. Слишком торжественно все были настроены перед важ­ным делом.

— Уж не тебя ли боимся? — чуть наморщив светлые брови, спросила Валя. — Забыл, как на песке валялся?

— Он только языком и умеет работать, — Дулма мет­нула на Бадму сердитый взгляд черных глаз.

— Бадма-а, а Бадма-а! — послышалось с дальнего конца улицы. — Ужинать иди-и!

В вечерней тишине женский голос казался очень громким и улетал далеко за деревню.

— Иди-и! — эхом отвечала ему потревоженная тайга. Ребята стали расходиться.

Последним уходил Чимит. Он еще раз по-хозяйски осмотрел амбар и отался доволен. У них теперь все есть, как у настоящих рыбаков.

Сумерки окутали деревню. Вершины кедров стали черными и казались плотнее.

Чимит шел по притихшей улице и улыбался. Завт­ра его ждала настоящая работа. О ней он мечтал с ле­та. Шел не спеша. Ноги мягко утопали в густой, отя­желевшей от вечерней росы пыли.


УТРО ЮНЫХ РЫБАКОВ


Ночью Чимит спал плохо. Часто просыпался. Ему снился большой шторм. От ветра почти до земли гну­лись кедры. Штормом выбрасывало на берег рыбу, и ее не успевали убирать.

Его разбудили птицы. Мимо раскрытого окна с прон­зительным свистом пролетали стрижи. С Байкала до­носились крики чаек.

«Рыбу жрут», — недовольно подумал Чимит и спрыг­нул с кровати. Он быстро оделся и, не завтракая, по­бежал не к морю, а по деревне: будить ребят.

Солнце выглянуло из-за гор и ярко осветило берег и на нем пеструю стайку ребят. Под руководством Чи­мита они укладывали невод в большую лодку.

Бадма огорченно покачивал головой.

— Не невод, а коротышка. То ли дело у настоящих рыбаков, тысячу метров.

— По Сеньке шапка, а по рыбакам невод, — в тон Бадме ответил Чимит. — Что бы мы делали с неводом в тысячу метров?

— Как что? Тянули бы.

— И с этим намаемся.

Чимит знал, как трудно тянуть невод, особенно если он полон рыбы. В том, что у них рыба будет, он не со­мневался.

На замет невода Наталья Цыреновна взяла Чимита, Бадму, Матвея, Тараса и Валю.

Баркас, качнувшись, двинулся в море. С берега закри­чали «ура», замахали руками.

Гребцы старались не ударить в грязь лицом перед старшими и в то же время внимательно смотрели, как Евдокия Петровна, мать Матвея, вместе с другими жен­щинами заметывали невод.

На воде было еще по-утреннему прохладно и тихо. Казалось, что воду кто-то разгладил огромным утюгом.

Невод тянули дружно, с веселыми шутками. Пода­вался он медленно, тяжело.

Улов оказался неожиданно большим.

— Омуль хороший, мерный, — солидно заметил Чи­мит, взвешивая на руке крупную рыбу.

— Точно, мерный, — подтвердила бабушка Дари­ма.— Для консервов в самый раз. И в коптилку пой­дет.

— Только не проквасить бы в амбаре столько рыбы. Жара стоит, — с тревогой говорили женщины. — Вот если бы лед...

— Ага! Лед! — обрадовалась старая рыбачка. — Конечно, лед. На молочной ферме взять надо.

— У нас у самих немного. Если на рыбу потратим, с молоком проруха будет, — отозвалась Евдокия Пет­ровна, хотя ей тоже не меньше других хотелось сохра­нить улов.

— Ничего, дадите немного, — по-хозяйски наступа­ла бабушка Дарима.

Наталья Цыреновна решительно повернулась к жен­щинам.

— Возьмите льда с фермы сколько можно. Грузи­те в амбар.

Евдокия Петровна собрала ребят, приказала взять корзины и увела их за льдом.

В первый день рыбаки смогли только два раза за­бросить невод, на третий не хватило сил.


РЫБУ ЛОВИТЬ —НЕ КАШУ ВАРИТЬ


На второй день было не легче. В обеденный перерыв Бадма и Матвей сидели на теплом песке. Отдыхали. У них ныли руки в плечах, болела спина.

Подошел Чимит.

— Что, устали?

— Все болит, — сознался Бадма.

— А тебе еще невод маленьким казался. Рыбу ло­вить — не кашу варить.

— Ладно, теперь мы это и без тебя знаем, — про­ворчал Бадма. — Если человека все время курицей на­зывать, он квохтать начнет.

Взгляд Чимита задержался на стоявшей у самой во­ды маленькой Дулме. Он торопливо зашагал к девочке.

Дулма сердито бросала камни в воду. Она не заме­тила, как Чимит подошел к ней.

— Что ты делаешь, Дулма?

Она вздрогнула, выронила камень, который только что хотела бросить, и закрыла лицо ладонями. Он легонько тронул ее за плечо.

— Зачем ты бросаешь камни?

— А что ее так много в Байкале?

— Кого? Рыбы?

— Ну да. Все кружится тут и не уходит.

— Дулма, если рыба уйдет, мы ничего не поймаем.

— А тебе мало? Целый амбар натаскали, и все ма­ло, да?

— Ты просто устала, Дулма.

В карих глазах девочки стояли слезы.

— Разве я одна устала? — чуть слышно жаловалась Дулма. — Все устали. У девочек руки ломит.

— Ну что ж. Такое наше рыбацкое дело. Иди отдох­ни маленько.   •

Закусив губу, в раздумье Чимит вернулся к ребятам.

— Что это она? — спросил Матвей.

— Рыбу пугала от берега, чтобы ушла в море

— К чему ей это?

— Ловить надоело. Устала она. Ребята промолчали.

Перейти на страницу:

Похожие книги

О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза
Плаха
Плаха

Самый верный путь к творческому бессмертию – это писать sub specie mortis – с точки зрения смерти, или, что в данном случае одно и то же, с точки зрения вечности. Именно с этой позиции пишет свою прозу Чингиз Айтматов, классик русской и киргизской литературы, лауреат самых престижных премий, хотя последнее обстоятельство в глазах читателя современного, сформировавшегося уже на руинах некогда великой империи, не является столь уж важным. Но несомненно важным оказалось другое: айтматовские притчи, в которых миф переплетен с реальностью, а национальные, исторические и культурные пласты перемешаны, – приобрели сегодня новое трагическое звучание, стали еще более пронзительными. Потому что пропасть, о которой предупреждал Айтматов несколько десятилетий назад, – теперь у нас под ногами. В том числе и об этом – роман Ч. Айтматова «Плаха» (1986).«Ослепительная волчица Акбара и ее волк Ташчайнар, редкостной чистоты души Бостон, достойный воспоминаний о героях древнегреческих трагедии, и его антипод Базарбай, мятущийся Авдий, принявший крестные муки, и жертвенный младенец Кенджеш, охотники за наркотическим травяным зельем и благословенные певцы… – все предстали взору писателя и нашему взору в атмосфере высоких температур подлинного чувства».А. Золотов

Чингиз Айтматов , Чингиз Торекулович Айтматов

Проза / Советская классическая проза