Читаем Славное море. Первая волна полностью

Переполненные рыбой корзины   исчезали в дверях амбара.

Из амбара пустые корзины одна за другой летели к берегу.

...Матвей и Чимит отложили в сторону свои черпа­ки и укладывали оставшуюся рыбу руками.

— Последняя! — крикнул, разогнувшись, Чимит.

— Последняя! — вместе с корзиной передал Бадме и Сене вспотевший Тарас.

— Последняя! — раздалось уже в средине цепи.

— Последняя! — чуть слышно прозвучало и замер­ло у самого амбара.

И сразу сломался строй, полетели в стороны пустые корзины. Девочки сгрудились вокруг Вали и уселись па берегу повыше, где кончался сыпучий песок и росла трава.

Веселый Очир озорно толкнул плечом похожего на него Доржи и пустился бежать, намереваясь вовлечь его в игру.

Тихий Доржи дружелюбно посмотрел на приятеля и остался на месте.

Тогда Очир вернулся и прошелся перед другом на

руках.

Довольный Чимит окинул взглядом развеселившихся ребят и подумал:

«Совсем другое дело, когда работа не через силу».

Улыбнулся своим мыслям и так же мысленно, про себя, добавил:

«Не будь тут Сени, сам я бы, пожалуй, и не догадал­ся так ловко расставить ребят».

За эти дни он загорел на солнце, похудел, стал тонь­ше и будто выше ростом. В глазах стало меньше живо­сти, но появилось больше цепкого пристального внима­ния.

Это не укрылось и от ребят.

— Ты теперь, Чимит, стал и глазами думать, — ска­зал ему подошедший Бадма.

От амбара изо всех сил бежала Дулма и кричала:

— Чимит! Чимит!

С разбегу ткнулась ему головой в грудь.

— Чимит!

— Что ты? Что с тобой?

— Приказывай кончать ловить рыбу.

— Как? Зачем?

— Авдотья Петровна велела. Льда, говорит, нет.

У Чимита оборвалось сердце. Как же кончать, когда только началось такое интересное дело? Разыскал гла­зами Матвея и помахал ему рукой.

Матвей подбежал к приятелю.

Чимит взял его под руку и отвел в сторону.

— Ты ледяной остров помнишь?

— Как же... — Матвей начал догадываться, в чем дело. — Льду привезти?

— Да. Возьми маленькую лодку. Отбери пять ребят и плыви.

— Мне бы тех, кто в поход ходил.

— Хорошо, возьми и Тараса, он парень сильный. То­поры заберите.

Чимит подозвал Сеню и сказал ему:

— У нас ребят не хватает, может, ты своих пошлешь человека четыре на ледяной остров, за льдом.

— Хорошо. Только ты теперь над ними сам коман­дуй. Ты же знаешь, что надо делать.

— Да нет, давай уж вместе. Не умею я городскими командовать.

— Ладно, давай вместе.

— Если и городские поедут, тогда к вечеру вернем­ся со льдом, — пообещал Матвей.

— Э-э. Так не годится, — погрозил пальцем Чимит.— Чтоб после обеда тут был. Лед очень нужен. И нам без вас трудно будет.

— Да на лодке же вверх по реке подниматься, — оправдывался Матвей. — А Тыра у нас, сам знаешь, ка­кая быстрая.

— Ничего, зато обратно понесет лодку.

— Ладно, — после некоторого раздумья согласился Матвей. — Тогда я с ребятами пойду пешком, напрямик. Так будет скорей. Когда лодка подойдет, мы уже льда наломаем и к погрузке подготовим.

— Делай лучше и скорей! — Чимит хлопнул его по плечу. — Торопись. Нелегко без тебя будет.


ВОЕННАЯ ХИТРОСТЬ


Матвей повел свой отряд прямой дорогой.

Собственно, дороги не было. Имелось только направ­ление на ледяной остров.

Он помнил, что остров находился за третьим поворо­том реки. Вода здесь наталкивалась на серые гранитные скалы и подавалась влево, затопляя широкую низкую долину.

Лес встретил ребят настороженной тишиной: ни вет­ра, ни птичьей песни.

В полдневную жару городские ребята шли медленно, часто отставали. Матвею приходилось ожидать, пока они подтянутся.

Особенно упала дисциплина, когда пошли по ягод­ным местам. За эти дни созрела земляника, и теперь ею пропахла вся тайга. Перед самым лицом с кустов сви­сали крупные ягоды черной смородины.

Матвей сам было сбавил шаг, сорвал горсть ягод, но, глянув на высоко поднявшееся в небо солнце, крепко сжал губы и начал сзывать ребят.

Двое подошли нехотя, медленно, губы в ягоде. Один не отозвался совсем.

Матвей забеспокоился:   тайги не знает, потеряется

еще.

Усадив ребят, он отправился на поиски.

Мальчик стоял у куста черной смородины. Матвей остановился и раздраженно спросил:

— Ты кто, Очир или Доржи?

Тот изумленно посмотрел на Матвея.

— Какой я Доржи? Что ты путаешь?

— Похожи вы как две капли воды!

— И вовсе не похожи. Доржи совсем тихоня. Очир сердито отвернулся к кусту.

— Вижу, что ты бойкий на язык. Только вот на деле не такой.

— Ты меня на деле еще не видел, — продолжая об­рывать смородину, сказал Очир.

— Вижу, какой ты в деле, весь поход мне тормозишь. Что ты к ягодам так прилип, не видел их никогда?

— Столько не видел, — спокойно, как бы поддраз­нивая Матвея, ответил, не отрываясь от смородины, Очир. — В городе ягоды не растут. На базаре поку­пать — деньги нужны. Это вы только такие счастливые. У вас, как при коммунизме, и молока и ягод сколько хочешь, и денег платить не надо.

Матвей растерянно махнул рукой, не зная, что от­ветить. Подошел к кусту смородины, приподнял одну низко склонившуюся к земле ветку.

Перейти на страницу:

Похожие книги

О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза
Плаха
Плаха

Самый верный путь к творческому бессмертию – это писать sub specie mortis – с точки зрения смерти, или, что в данном случае одно и то же, с точки зрения вечности. Именно с этой позиции пишет свою прозу Чингиз Айтматов, классик русской и киргизской литературы, лауреат самых престижных премий, хотя последнее обстоятельство в глазах читателя современного, сформировавшегося уже на руинах некогда великой империи, не является столь уж важным. Но несомненно важным оказалось другое: айтматовские притчи, в которых миф переплетен с реальностью, а национальные, исторические и культурные пласты перемешаны, – приобрели сегодня новое трагическое звучание, стали еще более пронзительными. Потому что пропасть, о которой предупреждал Айтматов несколько десятилетий назад, – теперь у нас под ногами. В том числе и об этом – роман Ч. Айтматова «Плаха» (1986).«Ослепительная волчица Акбара и ее волк Ташчайнар, редкостной чистоты души Бостон, достойный воспоминаний о героях древнегреческих трагедии, и его антипод Базарбай, мятущийся Авдий, принявший крестные муки, и жертвенный младенец Кенджеш, охотники за наркотическим травяным зельем и благословенные певцы… – все предстали взору писателя и нашему взору в атмосфере высоких температур подлинного чувства».А. Золотов

Чингиз Айтматов , Чингиз Торекулович Айтматов

Проза / Советская классическая проза