Читаем Славное море. Первая волна полностью

Старичок разговаривал равнодушно, сразу поняв, что грузчиками ребята не пойдут, да и разные работы по двору их не заинтересуют.

— Ну, для дворника и разнорабочих не надо было десять классов кончать, — резко ответил Митя и нахму­рился.

Работник отдела кадров на этот раз глянул на ребят с интересом, но не нашелся что сказать.

В открытое окно с центрального двора доносился за­водской шум: звон вагонеток, натужный звук работаю­щего тяжелого станка и где-то в цехе веселый смех ра­бочих.

— Мне бы в цех хотелось. Может, найдете что? — попросил Гена.

Лицо старика подобрело, и Гена в душе понадеял­ся, что одно место в цех к стайку тот, если захочет, найдет.

Старик вежливо расспросил, почему Гена идет ра­ботать, а не в институт.

Узнав обо всем, старик сочувственно вздохнул:

— В цехи будем набирать только месяца через три, когда привезут новые станки.

Ждать Гена не мог. Денег, которые зарабатывала мать, не хватало. Уже взяли в долг у родственников.

Рассказать бы старику об этом, спросить совета, что делать дальше, как быть? Может, найдет что-нибудь... Хорошо, если найдет. А если только улыбнется и снова откажет? Нет, свое горе, свою бедность Гена не понесет на люди.

Вышел из конторы огорченный и сам себя вслух спросил:

— Куда ж еще пойти?

— В стройтрест,— посоветовал Митя. — Там столько ВСЯКОЙ работы...

Пошли к автобусной остановке.

— Соглашусь на любую работу, нечего выбирать, — решился Гена.

— А зачем все это тебе нужно? Ты же имеешь сред­нее образование. Интеллигентный труд — вот что тебе надо!

— Пошел к черту! — разозлился Гена. — Мне сейчас все равно, какое дело, только бы дали. У меня семья.

У Мити что-то дрогнуло в груди. Он с изумлением по­смотрел на друга.

Перед ним был уже не веселый десятиклассник, жи­вущий в семье на всем готовом, а кто-то другой, даже ростом выше и с двумя тонкими морщинами на лбу.

— Ладно, кисло у тебя на душе, сам вижу, — миро­любиво заговорил Митя. — Не расстраивайся зря. Каж­дый день нанимают. Им всякий труд нужен.


III

Автобус в рабочее время ходил полупустой. На остановке почти не задерживался. Гена и Митя едва успели вскочить на подножку, как он уже покатился в город. Днем и на городских улицах было малолюдно. Безоблачное небо дышало жарой. На торцовых мосто­вых плавилась смола. Во всех этажах домов настежь раскрыты окна. Под окнами в полный лист зеленеют березы и тополя, зацветает черемуха.

— Тебе, может, прямо   в   тресте найдут работу, —шепотом, чтобы никто не слышал, сказал Митя. — Толь­ко ты сам особенно не лезь. Говорить буду я.

Гена подумал, что в тресте работать, конечно, не­плохо: и работа канцелярская, не тяжелая, и оклады, на­верно, хорошие. Мама, конечно, обрадуется. Жаль, что ездить из дома в трест далеко. И шепотом ответил:

— Ладно, там видно будет.

Автобус почти не задерживался на остановках. Только в одном месте пришлось постоять: воспитатель­ницы детского сада вели через дорогу малышей в сквер.

В отдел кадров треста набилось много народу. Все это были люди степенные, пожилые. Каждый из них принес сюда свои запахи: от плотников остро пахло свежеоструганным деревом, от каменщиков—раствором цемента, известью.

Ребята чутко прислушивались к разговорам, и на­строение их падало. Почти все приходящие имели спе­циальности и опыт работы. Большинство — техники, про­рабы, бригадиры. Некоторые из них даже не нанима­лись, а просто их переводили с места на место. Они бы­стро получали путевки на объекты.

Гена и Митя, по обоюдному согласию, переждали всех и последними подошли к столу инспектора по кадрам.

Митя сразу же оттер друга в сторону и сказал ин­спектору, что Гена закончил десятый класс и хочет по­ступить в трест на какую-нибудь работу.

— На канцелярскую? — сразу спросил инспектор и выжидательно наклонился вперед.

Гена увидел в этой позе что-то обнадеживающее. Казалось, что инспектор только и ждет его согласия. И он поторопился с ответом:

— Да, конечно. В трест куда-нибудь.

Инспектор ждал другого ответа и, разочарованный, отрицательно покачал головой.

— Нет у нас вакансий.

— Ну, конторщиком в бухгалтерию или табельщиком куда, — солидно, не торопясь, повел разговор Митя.

— И табельщики не нужны. Набираем только людей С производственными специальностями. Плотники нужны, печники. А вы без квалификации. Вот если на известковый склад. Туда несколько человек запраши­вают на погрузку извести.

— Это нам не подходит, — наотрез отказался Митя. Короткие ресницы его воинственно смотрели на инспек­тора.

— А кто, собственно говоря, ищет работу? — рассер­дился инспектор. — Вы или ваш товарищ?

— Это не имеет значения. Пошли, Гена.

Инспектор задумался. Ему хотелось чем-нибудь по­мочь этим молодым людям, видно только что начинаю­щим свою трудовую жизнь. Но Митя уже вытолкал приятеля из комнаты, а сам, уходя, громко хлопнул дверью.

На улице Гена вспомнил утреннюю встречу с Ан-1ОНИН0Й Петровной, свои надежды на успех в поис­ках работы и чуть не заплакал от обиды и растерян­ности.

— Вот тебе и башмаки и сандалии, — вздохнул он и покачал головой.

— Что ты говоришь? Какие башмаки? — растерянно спросил Митя.

Перейти на страницу:

Похожие книги

О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза
Плаха
Плаха

Самый верный путь к творческому бессмертию – это писать sub specie mortis – с точки зрения смерти, или, что в данном случае одно и то же, с точки зрения вечности. Именно с этой позиции пишет свою прозу Чингиз Айтматов, классик русской и киргизской литературы, лауреат самых престижных премий, хотя последнее обстоятельство в глазах читателя современного, сформировавшегося уже на руинах некогда великой империи, не является столь уж важным. Но несомненно важным оказалось другое: айтматовские притчи, в которых миф переплетен с реальностью, а национальные, исторические и культурные пласты перемешаны, – приобрели сегодня новое трагическое звучание, стали еще более пронзительными. Потому что пропасть, о которой предупреждал Айтматов несколько десятилетий назад, – теперь у нас под ногами. В том числе и об этом – роман Ч. Айтматова «Плаха» (1986).«Ослепительная волчица Акбара и ее волк Ташчайнар, редкостной чистоты души Бостон, достойный воспоминаний о героях древнегреческих трагедии, и его антипод Базарбай, мятущийся Авдий, принявший крестные муки, и жертвенный младенец Кенджеш, охотники за наркотическим травяным зельем и благословенные певцы… – все предстали взору писателя и нашему взору в атмосфере высоких температур подлинного чувства».А. Золотов

Чингиз Айтматов , Чингиз Торекулович Айтматов

Проза / Советская классическая проза