Рина Госсет, активист из Барнард-колледжа, жестко описывает сложившуюся ситуацию: «Общество часто смотрит на транссообщество сквозь призму социальной приемлемости и таким образом определяет, кто – даже среди самых уязвимых из нас – должен быть услышан и увиден. Я убеждена, что по этой причине те, кто и так рискует столкнуться с агрессией, становятся еще более уязвимыми»[311]
.Усиление агрессии по отношению к трансгендерам не входило в намерения Дженнер. Как не входила и маргинализация, и установление иерархии, и указание, как надлежит выглядеть «хорошему» транссексуалу. Но это не означает, что ее поведение на людях не привело к таким последствиям. Именно это и делает примечательным сериал «Я – Кейт» и его развитие от первого сезона ко второму. Это шоу словно фокусируется на Дженнер и ее восприятии транснормативности, но в действительности противопоставляет ее реальности.
Дженнер, может, и не отнесешь к непокорным, но зато таковыми являются другие персонажи «Я – Кейт». Само их участие – то, в какие места они водят Дженнер, над какими вопросами заставляют ее задумываться, какие аспекты жизни трансгендеров раскрывают перед ней и соответственно перед аудиторией – все это прямо противоположно тому, что ожидают от шоу о самой знаменитой трансгендерной женщине в мире. Проще говоря, «Я – Кейт» не позволяет воспринимать жизнь транссексуала как нечто цельное.
Начиная со второго эпизода первого сезона Дженнер окружает себя другими трансгендерными женщинами. Дженни Бойлан, профессор и автор бестселлеров, общалась с Дженнер в течение года, предшествующего переходу, и первоначально была приглашена в «Я – Кейт» как консультант. Другие участники представляют прочие аспекты: если Бойлан демонстрирует академический подход и вступает с Дженнер в дискуссии, как с аудиторией в классе, то Чэнди Мур – это пример женщины, вынужденной выживать собственным трудом; Закари Дракер доказывает, что у трансгендеров бывают длительные здоровые отношения; Кендис Кейн – свидетельство того, как трудно трансгендерам приходилось в Голливуде до Дженнер; Кейт Борнстейн выступает в амплуа насмотревшейся всякого, но справившейся с этим женщины, а восемнадцатилетняя Элла Жизель воплощает контраст поколений.
У каждой свои представления о том, что имеет важное значение в жизни транссексуала – о необходимости поддерживающей хирургии, о лекарствах, об употреблении слова «транни» и вообще о том, каково быть женщиной. Дженнер периодически удивляет, раздражает и злит их. Но их постоянное присутствие отвлекает от нее внимание: сериал может носить ее имя, но, как четко дала понять Бойлан, «шоу не о ней».
Второй сезон, когда они в автобусе путешествуют по Штатам, становится более напряженным. Они заставляют Дженнер пересмотреть ее политические взгляды из-за отношения Республиканской партии к ЛГБТ, в Айове Дженнер обменивается рукопожатиями с Хиллари Клинтон и признает, что у той сильная платформа в области защиты прав человека.
В Айове они посещают тесно связанный с мормонами колледж, где училась Дженнер, и встречают единственного в городе транссексуала, у которого хватает смелости доказывать: трансгендеры есть везде. Они видят, как Дженнер окружает толпа во время ланча в Чикаго, и спрашивают ее, что в ней заставляет трансгендеров злиться и чувствовать себя уязвимыми. Чэнди рассказывает Кейт не только о своем прошлом как секс-работницы, но и о том, как она совершила преступление во время работы в офисе и отбыла срок, после чего ей трудно делать многие элементарные вещи, даже получить паспорт. Они встречаются с отцом Эллы и узнают, что даже молодое поколение сталкивается с трансофобией в пределах собственной семьи. В хьюстонской церкви Дженнер выступает против пастора, призывающего к отмене Хьюстонского декрета о равных правах [312]
, защищающего в том числе права трансгендеров.А когда в
В сериале внутрисемейные отношения играют определенную роль, но и они не отвлекают от вопроса, почему люди так реагируют на Дженнер: Крис Дженнер все еще пытается осмыслить два последних десятилетия своей жизни, Скот Дисик, как и многие другие, ломает голову над анатомическими подробностями. И речь не о том, кто прав, а кто нет, кто должен поддаться, а кто уступить, вся проблема в диалоге.