Читаем Сметая запреты: очерки русской сексуальной культуры XI–XX веков полностью

При официальном запрете на аборты женщины поступали в медучреждения в тяжелом состоянии после самостоятельных попыток прервать беременность. В медицинских картах в этом случае записывалось «мертворождение» или «преждевременные роды». С конца XIX века, до официальной легализации абортов, аборты по медицинским показаниям все чаще стали производиться в родильных и акушерских клиниках.


Легитимация абортов в медицинских учреждениях с конца XIX века

С развитием медицинских учреждений, а также расширением профессиональной акушерской помощи все большее число женщин по вопросам прерывания беременности обращалось к врачам-акушерам и образованным повивальным бабкам. Фактически разрушалось табу в данной сфере и некогда «тайные сведения», которые разделяли сельские бабки и женщины, рискнувшие «вытравить плод», становились объектом для медицинского анализа. Это позволило врачам собирать статистические данные о числе абортов, делая заключения о динамике явления, о социальных слоях, в которых данная практика была наиболее распространена. Успехи в научном акушерстве, внедрение правил асептики и антисептики сделали к концу XIX века процесс абортирования сравнительно легкой операцией, в связи с чем горожанки стали чаще обращаться именно к профессионалам. В каждом учебнике по акушерству начала XX века размещались сведения об особенностях протекания и искусственного возбуждения преждевременных родов[1508]. Студентов медицинских вузов обучали операции искусственного прерывания беременности на соответствующих университетских кафедрах, в то время как сам аборт был законодательно запрещен.

С появлением микроскопа, использованием рентгеновских лучей медицинская наука, в особенности эмбриология, разрушала традиционные представления об аборте как детоубийстве[1509].

Медикализация репродуктивного поведения выражалась в возрастающей тенденции выполнения вполне легальных абортов, по так называемым «медицинским показаниям», в родильных и гинекологических стационарах. Развитие научного акушерства сделало возможным прерывание беременности, что стало неотъемлемой частью гинекологических процедур, осуществляемых врачами. В связи с этим в картах и журналах родильных отделений с конца XIX века все чаще стали встречаться надписи «abortus», хотя многие авторы учебников продолжали отдавать предпочтение терминологии «искусственный выкидыш». Клиническое пространство становилось местом, где искусственное прерывание беременности приобретало легитимность в глазах общественности. Врач по факту наделялся условным правом определять показания к аборту. Несмотря на запрет, аборты зачастую производились под видом оперативной помощи при преждевременных родах и выкидышах, а также при медицинском подтверждении физиологических особенностей (узкий таз), слабости здоровья беременной (сердечно-сосудистые заболевания, чахотка, воспаления легких, нефрит и др.). Складывались юридический и медицинский казусы. Уголовный закон никак не дифференцировал аборт, в то время как в медицинском дискурсе сформировался корпус показаний к прерыванию беременности.

Грань между нормой и патологией была условной, о чем говорят названия показаний к искусственному прерыванию беременности – «безусловные» и «относительные»[1510]. «Безусловными» считались признаки, при которых можно было объективно доказать опасность для жизни матери продолжавшейся беременности. Жизнь матери априори рассматривалась значимее, чем жизнь ребенка. Среди показаний для аборта были такие, которые можно квалифицировать двояко. К примеру, среди них – «неукротимая рвота»[1511]. В описании операций искусственного прерывания беременности в отчетах родильных отделений зачастую значился именно этот показатель к абортированию. К примеру, 22-летней жене врача была сделана операция в Медико-хирургической академии на основании безуспешности лечения «тошноты и рвоты» («С первых чисел ноября появилась тошнота и рвота… во всякое время дня и ночи. Всякое лечение безуспешно»[1512]). В одной из частных московских акушерских лечебниц женщине была произведена операция по прерыванию беременности по причине того, что «беременная значительно истощена, вследствие постоянной рвоты <…> больная почти ничего не может есть»[1513]. В описании другого случая указано, что пациенткой явилась французская подданная, которая пришла по поводу отсутствия на протяжении двух месяцев регул. Она выражала крайнее беспокойство по поводу вероятной беременности. Женщине было произведено абортирование на основании все того же «крайнего истощения»[1514].

Анализ врачебных рекомендаций к «искусственному выкидышу» показывает, что большинство признаков определялось степенью их опасности для матери. Акушер получал легитимность в определении степени угрозы беременности для матери, тем самым давая показания к прерыванию беременности. К показаниям для аборта могли выступить болезни сердца, легких, почек (врач определяет степень остроты), анемия, сужение таза[1515].

Перейти на страницу:

Все книги серии Гендерные исследования

Кинорежиссерки в современном мире
Кинорежиссерки в современном мире

В последние десятилетия ситуация с гендерным неравенством в мировой киноиндустрии серьезно изменилась: женщины все активнее осваивают различные кинопрофессии, достигая больших успехов в том числе и на режиссерском поприще. В фокусе внимания критиков и исследователей в основном остается женское кино Европы и Америки, хотя в России можно наблюдать сходные гендерные сдвиги. Книга киноведа Анжелики Артюх — первая работа о современных российских кинорежиссерках. В ней она суммирует свои «полевые исследования», анализируя впечатления от российского женского кино, беседуя с его создательницами и показывая, с какими трудностями им приходится сталкиваться. Героини этой книги — Рената Литвинова, Валерия Гай Германика, Оксана Бычкова, Анна Меликян, Наталья Мещанинова и другие талантливые женщины, создающие фильмы здесь и сейчас. Анжелика Артюх — доктор искусствоведения, профессор кафедры драматургии и киноведения Санкт-Петербургского государственного университета кино и телевидения, член Международной федерации кинопрессы (ФИПРЕССИ), куратор Московского международного кинофестиваля (ММКФ), лауреат премии Российской гильдии кинокритиков.

Анжелика Артюх

Кино / Прочее / Культура и искусство
Инфернальный феминизм
Инфернальный феминизм

В христианской культуре женщин часто называли «сосудом греха». Виной тому прародительница Ева, вкусившая плод древа познания по наущению Сатаны. Богословы сделали жену Адама ответственной за все последовавшие страдания человечества, а представление о женщине как пособнице дьявола узаконивало патриархальную власть над ней и необходимость ее подчинения. Но в XIX веке в культуре намечается пересмотр этого постулата: под влиянием романтизма фигуру дьявола и образ грехопадения начинают связывать с идеей освобождения, в первую очередь, освобождения от христианской патриархальной тирании и мизогинии в контексте левых, антиклерикальных, эзотерических и художественных течений того времени. В своей книге Пер Факснельд исследует образ Люцифера как освободителя женщин в «долгом XIX столетии», используя обширный материал: от литературных произведений, научных трудов и газетных обзоров до ранних кинофильмов, живописи и даже ювелирных украшений. Работа Факснельда помогает проследить, как различные эмансипаторные дискурсы, сформировавшиеся в то время, сочетаются друг с другом в борьбе с консервативными силами, выступающими под знаменем христианства. Пер Факснельд — историк религии из Стокгольмского университета, специализирующийся на западном эзотеризме, «альтернативной духовности» и новых религиозных течениях.

Пер Факснельд

Публицистика
Гендер в советском неофициальном искусстве
Гендер в советском неофициальном искусстве

Что такое гендер в среде, где почти не артикулировалась гендерная идентичность? Как в неподцензурном искусстве отражались сексуальность, телесность, брак, рождение и воспитание детей? В этой книге история советского художественного андеграунда впервые показана сквозь призму гендерных исследований. С помощью этой оптики искусствовед Олеся Авраменко выстраивает новые принципы сравнительного анализа произведений западных и советских художников, начиная с процесса формирования в СССР параллельной культуры, ее бытования во времена застоя и заканчивая ее расщеплением в годы перестройки. Особое внимание в монографии уделено истории советской гендерной политики, ее влиянию на общество и искусство. Исследование Авраменко ценно не только глубиной проработки поставленных проблем, но и уникальным материалом – серией интервью с участниками художественного процесса и его очевидцами: Иосифом Бакштейном, Ириной Наховой, Верой Митурич-Хлебниковой, Андреем Монастырским, Георгием Кизевальтером и другими.

Олеся Авраменко

Искусствоведение

Похожие книги

10 мифов о 1941 годе
10 мифов о 1941 годе

Трагедия 1941 года стала главным козырем «либеральных» ревизионистов, профессиональных обличителей и осквернителей советского прошлого, которые ради достижения своих целей не брезгуют ничем — ни подтасовками, ни передергиванием фактов, ни прямой ложью: в их «сенсационных» сочинениях события сознательно искажаются, потери завышаются многократно, слухи и сплетни выдаются за истину в последней инстанции, антисоветские мифы плодятся, как навозные мухи в выгребной яме…Эта книга — лучшее противоядие от «либеральной» лжи. Ведущий отечественный историк, автор бестселлеров «Берия — лучший менеджер XX века» и «Зачем убили Сталина?», не только опровергает самые злобные и бесстыжие антисоветские мифы, не только выводит на чистую воду кликуш и клеветников, но и предлагает собственную убедительную версию причин и обстоятельств трагедии 1941 года.

Сергей Кремлёв

Публицистика / История / Образование и наука