В суровое время суровы и законы. Впервые ей досталось по полной – исправительные работы без срока. Позже, правда, к празднику 7 Ноября срок уменьшили, но до исправительной колонии Костромской области Ольга все же доехала, и на какое-то время мир для нее рухнул. Казалось, возврата к прежней жизни уже не будет. Она в колонии… Она, такая утонченная, образованная, привыкшая к роскоши и полному удовлетворению своих потребностей… О жертвах своих преступлений Ольга, как всегда, не думала. У нее никогда не было никаких табу, не было чести и совести. Знала ли она вообще, что такое совесть? Так говорил прокурор на суде, но дама пропустила его слова мимо ушей. Совесть, честь – вот еще, какие глупости! У них самих-то есть совесть, если они вынесли такой приговор? Немного оправившись от шока, дама стала приглядываться, присматриваться и втираться в доверие к начальнику колонии Кротову, молодому двадцатитрехлетнему офицеру с узким длинным лицом и чуть косящими серыми глазами. Хитростью она добилась его благосклонности, рассказывая историю своей неудавшейся жизни, и молодой коммунист сначала пожалел старуху, но потом, выросший в бедности в семье мастеровых и всегда благоговевший перед титулами, стал приглашать пожилую даму к себе в кабинет сначала попить чаю, а потом… Оказалось, что древний черный монашеский платок ее старит, у нее еще прекрасные, хотя и седые волосы и очень нежная кожа. И он потерял голову от женщины, которой перевалило за пятьдесят, женщины, старше его почти на тридцать лет. Даже в таком возрасте, в рваной телогрейке с чужого плеча, Ольга оставалась прекрасной и губительной…
Кротов не думал о том, что перед ним «черная вдова», мужья которой умирали при невыясненных обстоятельствах. Дама была чертовски умна и привлекательна. Он не понимал, что она читала его, как открытую книгу, и смеялась про себя. Оказавшись с ней в постели, Кротов подумал, что прежде не знал, что такое любовь. Объятия увядающей женщины были горячими и крепкими, поцелуи огненными, губы мягкими и нежными. Кротов признавал, что для своего возраста Ольга выглядела превосходно: свежая смуглая кожа почти без морщин, разве что гусиные лапки, придававшие шарм ее красивому лицу, пухлые губы, гибкое тело. Вспоминая об этом, баронесса говорила себе, что открыла этому молодому человеку мир счастья и удовольствия, мир азарта, мир, в котором возможно все. Он стал жертвой неугасаемого пламени увядающей генеральши, влюбился до безумия, и госпожа Остен-Сакен, как могла, подогревала эту любовь.