– Можно сказать и так.
– Это вы охраняете район Манараги?
– Не только этот район – весь Урал.
– А от кого получил две пули?
Чекист замолчал, прикрыв глаза, будто задремал.
– Я должен знать, кто ты на самом деле! – Я толкнул его в плечо. – Хочешь молчать – молчи. Сдыхай и молчи, дело твое.
– Это так важно для тебя? – через несколько минут отозвался он.
– Принципиально!
– Что еще интересует?
– Еще?.. Как и зачем нашел меня здесь, зачем принес журналы с романом?
– Думал порадовать, сделать приятное.
– И все?
– Нет… Хотел выяснить, от кого и когда ты узнал о рукописи старца Дивея.
– Легенда не годится. Мог бы придумать что-нибудь посерьезнее.
– Неужели ты ничего не понял? Мне отказано!.. Я должен переломить ситуацию. Это все старуха! Она всегда относилась ко мне с предубеждением, не верила в искренность. И сейчас думает, я умышленно полез под пули, чтоб уйти в вечность… Все время подозревала. Для нее я так и остался изгоем… Да, во мне сейчас говорит обида, и все равно не верю! Она не могла отказать.
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – признался я. – Какая старуха? Кем отказано? В чем?
– И не нужно ничего понимать. Помоги мне выбраться отсюда, – вдруг попросил он. – Перед тобой человек в беспомощном состоянии. А ты писатель, гуманист…
Он должен был помнить еще по той четырехчасовой беседе, больше напоминающей психологическую пытку, что я терпеть не могу, когда мне давят на совесть и призывают к благородству. А теперь, после того, что я видел и испытал на берегу Манараги, одно упоминание о гуманизме вдруг взбесило меня.
– Я помогу, раз должен. Но ты убеди меня, что не имеешь отношения к банде ублюдков, которые сейчас рыщут по дну Ледяного озера.
– Какого озера?
– Озера Аркан.
Раненый посмотрел мимо меня – сколько я ни старался, ни разу не поймал его взгляда.
– Да, я когда-то работал с этими людьми, – признался он. – Пока не вступил в контакт с гоями. Ты ведь тоже ищешь встречи с ними?
– Такие вопросы с тобой обсуждать не хочу.
– Не доверяешь? Почему? Я стражник и давно служу гоям. Ты же видел, как я спалил лагерь ГУПРУДа?
– Видел. Но таким образом ты мог устранить конкурентов, освободить место для тех, кто сейчас работает на озере. Тем более я знаю тебя как чекиста и хорошо помню, как вы меня допрашивали.
Он усмехнулся:
– Добро. Я постараюсь убедить тебя и завоевать доверие.
– Постарайся.
– Для этого пойдешь со мной. А вернее, поможешь мне дойти до одного места. Это не так далеко. Я в долгу не останусь, слово стражника.
– Чем же отблагодаришь?
– Покажу тебе то, что ты ищешь, – сказал многозначительно.
– Тебе известно, что именно я ищу?
– Известно… Ну что, боишься?
– Боюсь и потому твой автомат забираю.
– Забирай! – легко согласился он. – В рюкзаке сумка с патронами.
– Может, тебе костыли сделать?
– Не надо. Ты мне поможешь без костылей.
– Но я далеко тебя не утащу! Сколько весу? Восемьдесят? Вот! А я не ел три дня.
– И тащить не надо. Пойдешь за мной, след в след. Ведущим буду я.
– Странная помощь…
– Мне нужно, чтоб ты шел сзади.
– Ладно, а сколько идти?
– Говорю же, близко.
– До соседней заимки тоже близко…
– Кстати, старуха точно послала собаку? Ты видел?
– Видел.
– Почему ее до сих пор нет?
– Не знаю.
– Ладно, сами пойдем, – решил стражник и опять погрозил. – Эта баба-яга думает, я не найду один! Думает, пути не знаю! А я его знаю!
Определять расстояние в горах очень трудно, постоянно существует обманчивое впечатление близости – кажется, вот, рукой подать, а топать надо полдня. Первый раз, когда я уходил из-под зачистки, путь от Манараги до заимки одолел за четверо суток. Тогда я не знал дороги, шел наугад, по наитию, с единственной целью выйти из зоны, где проводилась войсковая операция. На обратный переход ушло всего полных три дня, и это можно было объяснить знанием дороги. А третий бросок через перевал, по сути, начавшийся с берега Манараги, где расстреляли туристов, уложился меньше чем в двое суток! Объяснение тому находилось простое: сначала меня завел сумасшедший кавторанг Бородин, затем потрясла расправа с безвинными людьми, и я бежал, подстегиваемый ожиданием выстрела в спину.
На сей раз мы вышли на рассвете, и уже за околицей стало ясно, что до перевала идти придется не меньше недели. Чекист дышал тяжело, часто сплевывал кровь (легкое все-таки задело) и прежде, чем переставить простреленную ногу, тыкал в лед и утверждал окованный черешок геологического молотка, который я дал ему вместо костыля: глянешь со стороны – старец! К тому же подтаявший снег смерзся и на каменистых склонах вообще превратился в гололед. Самое сволочное время в горах, уж лучше бы растеплело или навалило сугробов…