Не знает тело, в чём его вина.Походки почерк мелок и уборист.Глаголы все поставлены в аорист —наверно, Бог меняет времена.И время спит с улыбкой на устахи говорит: я быхъ, я рьхъ, я стахъ,и над младенцем точит свет лампада.Висят, как обезьяны на хвостах,нагие черти в вертограде ада.Немые черви точат солончак.Глагол во фразе нужен, как рычагдля подниманья непосильных грузов.Ты говоришь — и соль в твоих речахблестит на солнце, как кристаллы в друзах.
* * *
…я жаждала страдать и быть забытой —монахиня смиренно говорилаи целовала землю, где ступаланога её наставницы. Зимабыла бесснежной. По утрам морозузоры молча рисовал на стёклах,но таяли к полудню миражитропического леса. Окна храмавпускали солнце, и его лучисвечей зажжённых бережно касались.И нищая стояла тишинау алтаря, где, преклонив колена,молитвы возносил смиренный пастырьза грешный мир — за души всех живыхи всех усопших…
* * *
На лучшие слова твоиложится тень, как грех Адамов.Но строят гнёзда воробьипод кровлями жилищ и храмов.Законам тления и снадоселе мир подвластен тварный,но в небесах царит луна,как некий гений лучезарный.И кто судьбой за грех платил,тому посмертный жребий страшен —но влажным пламенем светил,как прежде, небосвод украшен.Пускай щебечет птичий рой,горячей солью пахнут слёзы,бесшумно из земли сыройрастёт сияние берёзы.И неба вечная купельвлечёт неведомою силой,и светлый ангел колыбелькачает над пустой могилой.
* * *
Жизнь растёт из умершего семени,как из озера — тело реки.Мы скользим по поверхности времени,как по глади озёрной жуки.И с какою-то детской беспечностьюсмотрим вверх — и срываемся вниз.Разве можно, беседуя с вечностью,получить поощрительный приз?Как бы мы свою жизнь ни коверкали,пожиная познанья плоды,мы всегда отражаемся в зеркалеослепительной, чудной воды.Там колышутся ивы китайскиеи дрожит силуэт рыбака,перед ним расстилаются райские,победившие смерть облака.Видишь — в этой живой бесконечностивсе начала сошлись и концы.И снуют, словно вестники вечностиводомерки, жуки-плавунцы.