Короткие гудки.
Снова. Снова. Снова.
Если работает тот телефон, должен работать и мой. Или там симка другого оператора? В любом случае мне нужно знать, как там Машка, жива ли она. Сейчас это самое важное – всё остальное мелочь. Прав отец. Как всегда, прав.
Не знаю, на какой попытке телефон отозвался длинными гудками.
Я замер.
Молясь, упрашивая, матерясь.
Надеясь, что гудки прервутся голосом, а не тишиной.
Глава 10
Пафосные аккорды имперского марша отзывались головной болью. Лорд Вейдер нависал, глядя сверху вниз, – впрочем, учитывая мой рост, по-другому бы и не вышло.
– То be, or not to be: that is the question, – заявил он, уставив на меня указательный палец.
Я пожала плечами:
– Whether ‘tis nobler in the mind to suffer…
Сейчас уже и не вспомнить, зачем я в незапамятные времена выучила этот монолог – причём именно на английском. А зачем Ив когда-то вызубрил клятву Гиппократа на латыни? Производить впечатление недюжинной эрудицией, для чего же ещё. Воистину, тщеславие – любимейший из грехов.
– The slings and arrows of outrageous fortune.
С девушками у Ива срабатывало безотказно, но вряд ли Вейдер интересуется симпатичными судмедэкспертами. Так что вся надежда на хорошую память.
– Or to take arms against a sea of troubles[31]
… – я сбилась. Забыла, чтоб его. Что-то там было про «То die: to sleep[32]…» – но это дальше, а до того?Бейдер чуть качнулся вперёд, я запаниковала.
– And… well[33]
… – а, чёрт с ним! – Сразить их противоборством. Умереть – уснуть и только, и…– Незачёт, – перебил тёмный лорд на чистейшем русском. Невидимые пальцы сомкнулись на горле, в глазах заплясали мушки, и я осела на пол, отчаянно пытаясь протащить воздух в лёгкие. Какой идиот первым придумал, что смерть от удушья легка и приятна? Сколько там времени проходит от начала до потери сознания – несколько минут? Вечность? Потом и этой мысли не осталось – только всепоглощающий страх.
– And by opposing end them, – сказал Вейдер, отпуская захват.
Я закашлялась, попыталась что-то каркнуть…
– То die: to sleep; No more[34]
, – отчеканил он. Горло снова сдавило, я бессмысленно рванула ворот…И пришла в себя. Рядом истерически заливался мобильник. Сменила мелодию на свою шею, это ж надо такой красивый кошмар получить! Ив.
– Да.
Голоса не было. Сипение, которому бы позавидовал Вейдер, голосом назвать трудно – это точно.
– Маша? Кто это?
Говорить больно, дышать… Воздух словно превратился в наждак. Я зашлась в кашле – теперь уже в реальности.
– Кто это? – муж почти кричал. – Машка, ты?
– Я.
– Что с голосом?
Угадай с трёх раз, блин. Что будет с голосом при остром токсическом ларинготрахеите?
– Всё, Маш, понял. Ты жива – с остальным разберёмся. Давай по смс.
Я кивнула, как будто муж мог меня видеть, отключила связь.
«Где ты?» – пиликнул телефон.
«Всё там же».
«У нас облако, кажется, сдуло. У тебя?»
А чёрт его знает. Запаха я не чувствовала – но это не говорило ровно ни о чём. Я могла просто «принюхаться» – или рецепторы сдохли вместе со слизистой.
«Не знаю, погоди, с крыши посмотрю».
Кашляя и чертыхаясь на чём свет стоит, я выбралась через слуховое окно, глянула поверх крыш. Смотреть вниз не хотелось совершенно. Солнце ещё не слишком высоко, и в глубине двора полумрак – но всё равно приятного мало.
«Облака не видно, какая концентрация – хз».
Снимать намордник и проверять, сразу окочурюсь или сперва подрыгаюсь, не хотелось. Я плеснула на повязку остатки жидкости из бутылки. Когда по радио сказали об аварии, под рукой из всех возможных антидотов оказалась только кальцинированная сода из арсенала уборщицы. С кожей лица придётся проститься – но это лучше, чем навсегда распрощаться с лёгкими. Впрочем, одно другому не помешает…
«Что-то изменится – дай знать. Я тоже отпишусь, если что».
«ОК».