Вот в какой они зашли тупик. И выхода они не видели. Чета Мубек переживала величайший кризис в своей жизни. В подсознании у них зашевелился импульс, подавленный восемь лет назад — когда им настилали паркетный пол: а не лучше ли было взять крокеройскую плитку или самый обыкновенный линолеум, что-нибудь прочное и солидное, чтобы сносу не было, чтобы можно было двигать шкафы и ходить на шпильках, да просто-напросто взять доски, сделать обыкновенный дощатый пол из еловых или сосновых досок! Сколоченных гвоздями и покрашенных в табачный, салатный, рыжий цвет! Ну уж нет, это не пол: импульс заглох и больше не шевелился. У такого пола не было шансов стать их, Мубеков, полом, будь эта пресловутая плитка сама по себе как угодно хороша.
Конечно, ковер нужен был не какой попало. Тут нужна была добротная вещь. А не третьесортное барахло. Ковер ручной работы. Настоящий норвежский ковер ручной работы и натуральной окраски. По счастью, в продаже оказалось достаточно вполне приличных ковров. Чета Мубек купила ковер размером четыре на пять метров и, стало быть, ручной работы. Чистая шерсть, краски растительные, глубокий синий фон и на нем желтые бомбы. Ковер такой красоты, что хотелось без конца скользить по нему влюбленным взором. Мубеки глаз не могли отвести, увидев его в магазине. Но, собственно, можно ли себе позволить топтать ногами такую красоту — вот о чем они себя спросили, когда ковер наконец-то был постелен. Стоил он дорого, но, право же, не слишком, если принять во внимание качество, а что, как не качество, и следует принимать во внимание? Но хождение по ковру, длительное хождение, неотвратимо должно привести к тому, что узор потускнеет, контуры расплывутся, бомбы на густом синем фоне поблекнут и утратят свою яркую выразительность. Ибо пыль, грязь и песок втихомолку делают свое черное дело, незримо и безостановочно.
В полном согласии Мубеки порешили — вопрос этот даже не выносился на обсуждение, — что им необходимо, и чем раньше тем лучше, купить еще один ковер, который послужил бы щитом и заслоном для первого ковра, ручной работы и натуральной окраски. Чета Мубек, которая вела умеренный или, лучше сказать, благоразумный образ жизни, вполне могла позволить себе истратить какие-то средства на ковры. Супруги отдавали себе отчет в том, что, сколько ни старайся защитить пол, паркетный пол, перестараться тут невозможно. При посредстве деловых знакомств Мубека они достали за границей бухарский ковер. Прямо они не спросили и поэтому не были стопроцентно уверены — да и можно ли в этой жизни быть в чем-то стопроцентно уверенным, — так вот, прямо они не спросили, настоящий ли это бухарский ковер, но цена вроде бы не вызывала сомнений, ну, на том они и успокоились, насколько, конечно, супружеская чета, для которой долг превыше всего, вообще способна на чем-то успокоиться.
Мубеки (на данном этапе представляется излишним это доказывать) считали делом своей чести во всем руководствоваться чувством справедливости, как принято писать в некрологах. При всей своей скромной неприметности они были истинными столпами отечества. И нате вам — попасть в такой переплет с паркетом! Кто-кто, а они этого не заслужили!
Бухарский ковер пробил некоторую брешь в их бюджете, однако они были единодушны в том, что это не суть важно, коль скоро это послужит на благо паркетного пола. Но разве из этого не следовало — так и просится на язык — как дважды два четыре, разве не было ясно как день, что теперь их прямой долг — защитить этот ковер ковром, я хочу сказать, новым ковром, то есть, я хочу сказать, третьим ковром?
Они купили грубошерстный ковер, прочный, такой, что на весь их век хватит и останется, как сказал продавец. Расцветка была тускловата, пусть так, зато можно было без зазрения совести ходить по нему. Этому ковру только нравится, когда по нему ходят, сказал им продавец. Он много наговорил такого, о чем чета сразу же позабыла, как только ковер был постлан. Тут Мубеков совесть стала грызть, зачем они купили дешевый ковер, ведь нет в мире ковра, который был бы чересчур дорог для их паркетного пола.