В городе, где жила чета Мубек, выбор ковров был все же небогат. Остальные товары имелись в изобилии, но по части ковров город явно был не на высоте. И Мубек поневоле нарушал трудовую дисциплину, урывая у фирмы принадлежащее ей время, чтобы искать ковры, приглядываться к коврам, разузнавать о коврах. Верным его спутником во всех скитаниях была жена. Казалось бы, после того как был приобретен грубошерстный ковер, чета Мубек могла отдохнуть. Казалось бы, она до конца выполнила свой долг по отношению к паркету — мог ли паркет еще чего-то требовать? Казалось бы, теперь-то уж цель достигнута. Казалось, да, казаться может все что угодно! Один ли ковер, много ли ковров, да сколько бы их ни было, это все равно не панацея, чуда-то они не сделают! Ну, отсрочат беду, ну, послужат заслоном, в известной мере, но полной гарантии они не дают, полной, абсолютной гарантии не будет никогда! К тому же ковры между собой не в ладах, завистничают, отбивают друг у друга воздух, верхний на какое-то время торжествует, пока не появляется новый. Каждый норовит задушить остальные, нет чтобы мирно уживаться и сотрудничать. Мубеки, конечно, тоже это видели и дрожали от страха за свой паркет, дрожали куда сильнее, чем когда он был голый и беззащитный. И о чем они только раньше думали!
Между тем шеф той фирмы, в которой служил Мубек, потребовал, чтобы Мубека рассчитали — «по причине психического расстройства». Так значилось в служебной характеристике, предъявленной на суде. Да, на суде, ибо Мубек вынужден был обратиться в суд, чтобы обжаловать несправедливое увольнение. Когда он давал показания, то и судьи, и присяжные заседатели, не говоря уже о некомпетентной публике, не удержавшись, заулыбались, стали постукивать себя пальцем по лбу и покачивать головой, потому что, как показал Мубек, паркет у него был застелен семью коврами, положенными один на другой, и Мубек даже стукнул кулаком по столу, чтобы подчеркнуть перед лицом правосудия (раз уж он стоял перед его лицом), что это было его, Мубека, — он чуть не сказал, законное — право, ха-ха!
Мубекам пришлось покориться судьбе. Проблески чего-то похожего на строптивость в поведении Мубека-мужа были, его выступление на суде не лишено было даже некоторой безрассудной дерзости. Но вообще и он, и его жена были нрава тихого и смирного. Ему назначили небольшую пенсию. На прощальном ужине, устроенном фирмой в его честь, он выразил шефу свою благодарность. Все прошло прилично и достойно.
Сколько ковров ни приобретали супруги Мубек и как щедро ни тратились, какие жертвы они ни приносили (да и то сказать, что у них осталось-то, кроме разве что собственных жизней), их не покидало необъяснимое чувство вины перед паркетом. Мало того, при всех этих коврах — куда подевалось прежнее благоденствие, уютное тепло домашнего очага, хранящего от грозных бурь житейских? Двери в гостиную совсем перестали открываться. Гостиная отвергла Мубеков, отвергла грубо, демонстративно, собственная гостиная не хотела их больше знать, а они-то так пылко ее любили! Безумная тоска по прошлому охватывала порою фру Мубек, тоска по тем далеким временам, когда их пол был просто полом и больше ничем, полом из паркета второй категории, потому что у второй категории рисунок живее. Даже и наплакавшись, она не могла уснуть, Мубеки теперь почти совсем не спали: ночи они проводили в прихожей, где просто сидели вдвоем и молчали, — в прихожей, куда собственная гостиная вышвырнула их.
Однажды явился инженер городской управы, чтобы ознакомиться с положением дел, как он выразился. Он был по совместительству начальником пожарной охраны города, и в этом своем качестве не мог не написать донесения в полицию. Ибо пол в квартире Мубеков представлял прямую угрозу для окружающих. Так он выразился. Окружающие? Чета никогда в жизни не лезла в дела окружающих и взамен требовала лишь одного: чтобы окружающие не лезли в дела Мубеков! Инженер городской управы, вернее, начальник пожарной охраны сказал:
— Ковры должны быть удалены из гостиной в недельный срок в количестве, необходимом для обеспечения беспрепятственных действий пожарной команды в случае возникновения пожара. Если данное предписание не будет выполнено добровольно, то по истечении вышеназванного срока ковры будут удалены насильственным путем, а именно с помощью полиции. Напоминаю, что провинность подобного рода карается по всей строгости закона и влечет за собой наказание в виде штрафа либо тюремного заключения сроком до трех месяцев. Прощайте!
В ту ночь чета Мубек была сама не своя от горя. Чтобы полицейские топтали их паркет, чтобы пожарники срывали с него ковры, какая наглость, какое бесстыдство, взять и обнажить их альфу и омегу, начало и конец всего их бытия!