– Нет. Пройдет. – Она глубоко вдохнула и так же глубоко выдохнула. – Рак – это полный бухбарах.
В голове у меня раздался голос Талли: «День и так полный бухбарах».
– Когда мне впервые поставили диагноз и я окунулась в этот омут, – сказала Си-Джей, – то думала только о том, когда это все закончится. Не пойми меня неправильно, я говорю о лечении. После него кажется, что станешь больше ценить жизнь. И я стала, но еще поняла, что никаких гарантий нет. Все может повториться, вот так. – Си-Джей щелкнула пальцами. – А еще огромное чувство вины. Не всем повезло вылечиться, так почему выжила именно я? В детстве в больнице я подружилась с другими детьми. Некоторые из них не вылечились. Иногда по ночам я думаю о них, вспоминаю, произношу их имена, потому что, когда кто-то умирает, их имена стараются произносить пореже.
«Талли, Талли, Талли, – мысленно повторила я. – Натали Белль Вебер. Талли».
– У меня было такое чувство, что я всех подвожу, потому что не пользуюсь вторым шансом, который мне подарила жизнь, – сказала Си-Джей. – Так что, когда мне попалась группа поддержки для переживших рак, я решила сходить. Они встречались в библиотеке в Редвуд-Сити, и я очень обрадовалась, что встречи проходят не в больнице, потому что у меня насчет больниц своего рода пост травматический синдром. Но, учитывая текущую ситуацию, очевидно, раку плевать на мой посттравматический синдром.
– Мне так жаль.
– Во всей группе только Талли оказалась одного со мной возраста, – продолжила Си-Джей. – Остальные были намного старше. Мы садились в круг и по очереди называли свое имя, возраст и вид рака. Очередь Талли была до меня, и выяснилось, что ей столько же лет, сколько и мне, и у нее тоже был острый лимфобластный лейкоз – прямо как у меня. – Си-Джей ненадолго замолчала.
– Опять больно? – спросила я.
– Не так, как в прошлый раз.
– Хорошо, – сказала я. – В смысле… плохо, что болит, но хорошо, что не так сильно.
– Да я поняла, – кивнула она. – В общем, так мы и познакомились. Когда группа распалась, мы с Талли установили «прямую линию». Пошли пить кофе и где-то час обменивались историями. Я как будто встретила сестру-близнеца. Или лучшую версию себя. Мы стали называть друг друга Люси и Этель, как в сериале «Я люблю Люси». Когда я болела, то часто смотрела «Ник@Найт», а там так много про лучших друзей и безумные приключения. Талли стала моей новой лучшей подругой, а наше безумное приключение состояло в том, что мы победили рак. Мы виделись почти каждый день. Она сказала, что, раз нам так повезло вылечиться и найти друг друга, надо помогать людям, которым не так повезло, и пойти куда-нибудь волонтерами.
– Она часто делала подобные вещи, – заметила я. – Искала способы помочь людям, которым повезло меньше, чем ей.
– Да, в общем, – сказала Си-Джей, – я позвонила Альбе узнать, набирают ли волонтеров в «Солнечную команду». Я ужасно боялась возвращаться в больницу, но знала, что если Талли будет рядом, то все получится. Альба быстро нас оформила, и мы стали приходить в «Солнечную команду» дважды в неделю. Мне даже хотелось туда приходить. Возвращение в качестве волонтера, а не пациентки помогло справиться с детскими травмами. Однажды Талли придумала штуку под названием «Список для выживания». У нас был девятилетний мальчик Луи, которому приходилось особенно тяжело. Он постоянно спрашивал: «Если все равно все в итоге умрут, зачем вообще нужно это лечение»?
– Ему было
– Знаю, – кивнула Си-Джей, – девятилетки такое обычно не говорят. Но большинство из них не проходят третий курс химиотерапии. Талли сказала ему, что хорошо его понимает, и когда у нее так бывает, она мысленно составляет список всего самого лучшего.
– Мне она про это не рассказывала, – сказала я и представила сестру в постели, когда ушла в школу. Составляла ли она этот список в тот день? Вспоминала о всем самом лучшем? Бедная, бедная Талли.
– Она сказала Луи, что мы все должны составить список того, ради чего стоит жить, и записать его, – продолжила Си-Джей. – Тогда мы сможем перечитывать его, чтобы помнить, что мы лечимся для того, чтобы жить дальше и пополнять наши списки. Мне стало удобно в собственном теле, как давно уже не было. Но однажды пришлось пойти на регулярный осмотр. После рака на каждом приеме у врача тебя переполняет леденящий ужас, потому что нельзя рассчитывать, что все будет хорошо. По иронии судьбы именно тогда, когда я не испытывала этого всепоглощающего страха, у меня и нашли злокачественное образование.
– Мне так жаль, – сказала я. – Представить не могу, каково тебе сейчас.