– Думаю, вам лучше усыпить этого пса. Вы окажете ему услугу. На днях, когда вам стало плохо на сцене, он описался от страха. Он устал вас ждать. Лучше бы вам его усыпить.
– SOS! Эсэсовцы! – возмутился сеньор Гальба.
Он взял бутылку и удалился с гордо поднятой головой.
– Он венецианец, – пояснил бармен. – Как Пульчинелла Тьеполо…
– Идемте отсюда, – сказала Лидия.
В этот момент я повернулся к черной дыре, где в клубах табачного дыма мерцало зеленоватым: «Выход». Двое, которые только что там появились, смотрели прямо на меня.
– О нет! – Я повернулся к ним спиной.
– Полиция, – сказал бармен. Он протянул мне листок и ручку: – Могу я попросить у вас автограф, месье? Не знал, что мне выпала такая честь – говорить со столь важной персоной…
Они уже стояли рядом.
– Мишель, неужели… Мы думали, ты пропал…
– Я пытаюсь…
– Как Янник?
– Я начал новую жизнь. Познакомьтесь…
– Мадам…
– Господа…
Они снисходительно улыбались. Я был пьян, мил и смешон. Только что я слышал, как один из них сказал: «Мишель, бедолага…»
– Ну, что? Как дела, Робер? Как Люсетт? Дети? А ты, Морис? Держишь форму? Так и надо, молодец. Лидия, позвольте вам представить двух выдающихся бизнесменов, которые постоянно заботятся об инвестициях, о рентабельности, об НДС и о налоговой инспекции. Мы много лет знаем друг друга, и вы понимаете, какую радость я испытываю, снова встретив их. Вы пропустили замечательный номер – пудель и шимпанзе вместе танцуют, но если немного подождать, вы их еще увидите, у них второй выход часа в два ночи. Еще тут есть человек, который пытается свернуться клубком, чтобы поместиться в шляпную коробку, и ему это удается, все как-то выкручиваются. Может быть, вы усмотрите в моей агрессивности признак бессилия, но я вот смотрю на вас, и мне вспоминается бессмертная строка Ламартина: «Лишь нет тебя со мной – и переполнен мир…»[10]
Им было неловко, но я чувствовал, что симпатии бармена на моей стороне. На сцене начался новый номер, и они воспользовались этим, чтобы ретироваться. На какое-то мгновение всех оглушило гудение микрофона, а потом я почувствовал, как меня взяли за руку, совсем как в детстве. Я встретил ее понимающий взгляд. Грустный и улыбающийся. Она уже успела привыкнуть.
Мы сели в ее машину. Я молчал. Несчастная «мужская сдержанность», которая стискивает вам челюсти… и горло.
– Почему вы не сказали мне… раньше?
– У вас своего – выше крыши. Для меня уже нет места.
– Разве вы не знаете, что несчастья других порой приносят утешение?
– Бывает, но не думаю, чтобы вам это сильно пригодилось.
– Значит, было решено, что вы уедете как можно дальше, но у вас не хватило сил… Вы остались… и бродили здесь, поблизости. И все, что вам от меня нужно, – это помочь… пройти через это. Провести эту ночь. Вам необходимо присутствие женщины рядом. Случайно это оказалась я. Не надо, не оправдывайтесь, я на вас вовсе не сержусь. Наоборот. Мне это… близко, понятно. Но почему вы не уехали? Она хотела избавить вас от этого. Или, может быть, она боялась, что, будь вы рядом, ей недостанет смелости… Нет, не думаю. Это была… Это наверняка очень мужественная женщина. В котором часу она…
Я взглянул на светящийся циферблат на панели управления:
– Не знаю. Может, прямо сейчас.
– Как… как именно?
– Снотворное. Не знаю, сколько надо времени, чтобы…
– Вам нужно было забыться… и подвернулась я.
– Да, так. Вы сами это сказали. Мне нужно было отвлечься. Подумать о чем-то другом. Развеяться. Не важно как. Сеньор Гальба, пасодобль, вы… Свинство, конечно.
Она задумалась.
– Как долго вам еще ждать?
– Домработница придет убирать в восемь. У нее свои ключи. Мы можем пройтись по ночным клубам, заняться любовью, посмотреть семейные альбомы, потом позавтракать где-нибудь… Как раз напротив нашего дома есть неплохое кафе. Когда откроются магазины, мы купим цветы. Вы меня спросите, какие были ее любимые, и я отвечу: «Все». А пока… У вас, случайно, нет клубной афиши? Мы могли бы пойти посмотреть шоу травести. Или вернуться в «Клапси». Вы пропустили самый замечательный номер на свете. Пасодобль. Стоит посмотреть. Последнее слово. Последнее слово обо всем этом, с тех пор как вертится Земля. Или, может, поедем прямо в Руасси и улетим первым же рейсом, вдвоем. Это история любви, Лидия, у нее нет конца. Я слишком любил женщину, чтобы это могло куда-то деться.
Я видел только ее профиль, немного жесткий, с прямыми чертами, и седые волосы.
– Нет, Мишель. Я прекрасно знаю, что вера может свернуть горы, но порой она не приносит ничего другого, кроме этих самых гор, которые надо ворочать. Миссия женщины – к чему она сводится, в конце концов? Помогать мужчине жить. У меня нет к этому призвания.
– И тем не менее вы здесь.
– А вам не приходило в голову, что я, может быть, тоже пытаюсь… забыться?
Из отеля напротив «Клапси» вышла проститутка. Она заметила парочку, молча ждущую чего-то, сидя в машине, и уверенно подошла к нам, как будто зная, что нам нужно.
– Пошли со мной?
– Нет, спасибо, – отказался я. – Дело дрянь, конечно, но не до такой же степени.
– Выслушайте хотя бы, – вмешалась Лидия.
– Извините.
– Ничего.