- Почто жиды бегут зрительного изображения? - спросил кто-то из послужильцев Владимира, не сильно искушённый в богословии.
- Чти Библию, - сказал Стефан Храп, вмешиваясь в разговор. - Не способны проникнуть в
Великий князь Василий появился в мастерской незаметно для собеседников, пройдя внутренней лестницей и явившись среди иконописцев почти незримо. С удовольствием обозрел сосредоточение тружающих, узрел и Киприана со спутниками, и дядю Владимира, которому поклонился первым, пряча улыбку в усы. Владимир Андреич сгрёб племянника за плечи и облобызал. Следом за Василием в рогатом жемчужном кокошнике, пригнув голову в дверях, осматривая иконописное устроение, в мастерскую вошла Софья. Она ещё не была тут ни разу. Подойдя к Киприану, приняла благословение владыки, обожгла взглядом мастеров, на Феофана глянула снизу вверх, ласкаясь, тронула за рукав Василия.
- А римские изографы ныне пишут и людей, и коней, и хоромы, и замки, и всю иную красоту земную на иконах своих! - сказала она.
- Умствуют много латиняне! - сказал Даниил Чёрный, нахмурившись и отводя взгляд от серых глаз великой княгини. - Мы-то пишем святых, тех, в ком
У Софьи раздулись ноздри и потемнели зрачки. Но мастер словно и не заметил сановного гнева.
- Икона являет нам што? - продолжил он, глядя в глаза великой княгине. То, что её отец Витовт крестился трижды и последний раз перешёл в латынство, ведали все.
Василий же, который наедине с женой мало мог ей высказать истин о православии - всякий разговор кончался любовной игрой, - тут любовался живописцами, вступившими в спор с литвинкой. Владимир Андреич, уразумевший игру племянника, прищурился, и Киприан молчал, не вступая в беседу. Говорили одни иконописцы.
- Што являет икона, образ? Чего образ? Чей? Земного естества? Дак то будет парсуна, лицо, а не лик, то зачем и писать... А в иконе -
- И вы такожде? - чуть закусив губку, улыбаясь, спросила княгиня, осматривая крепкотелого мастера, которому бы, кажется, не в труд было и брёвна катать.
Данила Чёрный усмехнул.
- Мы с Феофаном на Страстной всю неделю ничего не едим! - сказал он, поведя плечом.
- И не долит? - вскинув бровь, спросила Софья.
- Нет! - сказал мастер, улыбаясь. - Привыкши! Чреву легше и голове ясней! Ты меня вопроси, - продолжил он, оборачиваясь к иконе, которую только что писал, - што я хотел изречь? Не скажу! Феофан тебе повестит, он - философ, а я не скажу! Вот написал - зри! А словами пояснять... Всё - суета! Речённое в иконе - выше слов!
Киприан заговорил об опресноках, кресте, что латиняне чертят на полу перед собой и топчут затем ногами, об иных литургических различиях той и другой ветвей христианства... Но Данила Чёрный прервал владыку, отмахнув рукой: