Миновав галерею, мальчик приподнял свою длинную рубашонку и стал подниматься по спиральной лестнице. Время от времени его окутывал яркий свет луны, проникавший из узких окон, и серебрил его золотистую головку и голые ножки. Поднявшись наверх, он тихо толкнул дверь и остановился на пороге, озаренный с ног до головы волшебным лунным светом.
Джим увидел из своего темного угла таинственное привидение и мгновенно вскочил с кровати.
— Джейми, это ты? — спросил он шепотом, в котором слышалась неизъяснимая радость.
— Ш-ш-ш-ш… — прошептало привидение, приложив палец к губам. — Это я, Реджинальд…
— А-а-а… — разочарованно вздохнул Джим, падая назад на подушки.
Реджинальда обидел этот холодный прием.
— Я уйду, если ты не хочешь меня видеть, — сказал он, опускаясь на колени, чтобы прикрыть голые ноги. В эту минуту он походил на молившегося ангела.
— Джейми точно так же читал свои молитвы, — прошептал Джим, пораженный этим зрелищем.
— И я тоже молюсь, хотя я и не всегда добрый, — простодушно ответил Реджинальд.
Миновав галерею, мальчик стал подниматься по спиральной лестнице.
— Малыш всегда молился за меня. А теперь уже некому это делать…
— Я буду молиться за тебя! Это мне больше нравится, чем просить за себя. Ты ведь знаешь, у меня все есть, мне ничего не надо.
— Ну хорошо, — согласился Джим, сердце которого нуждалось в утешении.
— «Господи, благослови и помилуй меня, не отврати лица Своего от меня…» — начал Реджинальд.
— Ты, кажется, только за себя молишься, — перебил его Джим.
— Эта молитва так начинается, — возразил Реджинальд, — но я сейчас прибавлю: «Господи, помилуй Джима и не отврати лица Своего от него. Аминь».
— Аминь, — повторил Джим. — Я думаю, что Господь услышит твою молитву… Зачем ты пришел сюда? — спросил он уже более дружелюбно.
— Джим, я не мог уснуть и все время думал о тебе. Мне казалось, что тебе скучно, вот я и пришел.
— Так иди ко мне под одеяло, — предложил Джим. — Я вижу, ты озяб!
Реджинальд юркнул в постель и прижался к Джиму.
— Как в мезонине хорошо и прохладно! — заметил Реджинальд. — У меня-то в комнате горит лампа и занавески все задернуты, так что совсем не похоже на ночь. А, оказывается, на небе ярко блестят луна и звезды… Я прежде никогда не замечал их! Знаешь, Джим, — сказал он после минутного молчания, — мне кажется, что я тебя больше люблю, чем ты меня.
— Я не знаю, насколько ты можешь любить других, — ответил Джим, — но мне кажется, у тебя так много родных и других добрых людей, которых ты обязан любить, что ты никого не любишь от всего сердца.
— О, Джим, как ты можешь так думать?! — воскликнул Реджинальд. — Я очень люблю маму, кузена Чарли. И мадемуазель тоже.
— А они знают об этом?
— Ну да, как же им этого не знать! Ведь потому они и делают все для меня.
— Ну, не мешало бы тебе почаще напоминать им о том, что ты их любишь. Да и делом доказывать это!
— Я стараюсь. Только быть добрым, оказывается, довольно трудно! — вздохнул Реджинальд. — Как ты думаешь, Джим, можно ли в школе научиться быть добрым?
— Как тебе сказать… Не знаю, — признался Джим, — но там, говорят, мальчиков перевоспитывают.
— Перевоспитывают, если они недобрые? Как же это делается, Джим?
— Их отучают от дурных привычек.
— Скажи мне, Джим, если бы ты был сыном моей мамы, а я оказался на твоем месте, была ли бы между нами какая-нибудь разница?
— Разумеется! Тогда я был бы миллионером.
— А ты был бы добрым?
— Не знаю… Может быть, я сделался бы морским разбойником.
— Что ты говоришь, Джим! Ведь тогда ты был бы гораздо хуже меня?
— Не знаю, но думаю, что ты на моем месте не сделался бы негодяем. Ты и сейчас неплох, только испорчен.
— А что меня испортило, Джим? — спросил озабоченно мальчик.
— Деньги!
— Ну вот, то же самое мне сказала и миссис Дове! Что мне делать, Джим? У меня слишком много денег! — вздохнул Реджинальд.
— Ну, от этого добра избавиться нетрудно! Разбросай их вокруг: охотников найдется много — живо подберут.
— Благодарю тебя, Джим, — Реджинальд горячо обнял друга. — Я раздам их другим мальчикам. А что, если эти деньги их тоже испортят? — спросил он после минутного раздумья.
— Ну, об этом не беспокойся, такой риск они охотно возьмут на себя.
Наступила полная тишина. Луна величественно продолжала свой обход и озаряла один за другим предметы в мезонине, пока, словно бы посылая прощальный привет, не добралась до подушки, на которой покоились невинным сном две детские головки.
Глава XXI
Проснувшись на рассвете, Реджинальд обнаружил себя рядом с крепко спавшим Джимом.
«Я должен поскорее вернуться в свою постель, — подумал он, — ведь мама каждое утро приходит, чтобы меня поцеловать!»
Чтобы не разбудить спящего товарища, он осторожно слез с кровати, крадучись спустился вниз по лестнице и, найдя дверь в свою комнату полуоткрытой (так он оставил ее ночью) юркнул в постель, где тут же крепко заснул.
Когда он снова открыл глаза, в окно уже вовсю светило солнце и мать, сидя у изголовья, ожидала его пробуждения.