Едва я вошла в кабинет, как позвонил Антон:
— Наташа, сейчас заедут за тобой ребята. Я решил Тане машины предъявить на станции. Все марки здесь есть и
все цвета. Одно слово — радуга. Пусть посмотрит и покажет, на какой увезли Любарскую. Так поточней будет, верно?Нельзя было с ним не согласиться. Придумано хорошо: предъявить Тане машины разных цветов и марок, пусть укажет похожую на ту, что мы разыскиваем.
— Когда заедут? — уточнила я.
— Уже выехали за переводчицей и Таней.
Я прикинула, что допросить Паршина не успею. Комкать допрос не хотелось. С юрисконсультом разговаривать буду основательно.
Зашла к прокурору, доложила обстановку. Василий Семенович выслушал все внимательно и молча, побарабанил пальцами по столу, широкой ладонью ухватил подбородок — налицо все признаки раздумья.
— Ну что сказать? — наконец промолвил он. — Жаль женщину… эту потерпевшую, Сватко. Я тебе советую, пусть поработает милиция над этим делом, но и ты подключись, дай направление розыску. Видишь, как все оказалось непросто, — задумчиво добавил он, — как все непросто…
Заглянула в кабинет Инна Павловна, с явным недовольством позвала меня:
— Разыскивают опять, замучили.
Таня испуганно жалась в углу, на заднем сиденье, рядом с переводчицей, через которую я объяснила, куда и зачем мы едем.
Глухонемая вопросительно смотрела на переводчицу, та успокаивала ее, и я, повинуясь порыву, погладила Танины беспокойные руки. Таня порывисто вскинула голову, в глазах — целая гамма чувств: от тревоги до признательности.
— От хозяйки так ничего и нет, — стала рассказывать мне переводчица, — ни слуху ни духу. Таня послушно ждет, как та велела, но волнуется, когда ее вызывают, думает, что плохое случилось с хозяйкой. Вот и сейчас…
Что было сказать Тане?
Она понимала, что мы безуспешно ищем Любарскую. И не вредила ли нам ее беззаветная преданность хозяйке? Не направляла ли Таня нас по ложному следу?
У ворот "Радуги” опять дежурил мой старый знакомец Иванцов. На этот раз он встретил меня приветливо, рассказал, что капитан Волна звонил на проходную и ждет нас.
Антон встретил нас у конторы, и Таня радостно, как хорошо знакомому, улыбнулась ему, закивала головой, как бы говоря, что да, она постарается помочь ему, она очень постарается…
Оставив Таню с переводчицей возле входа, капитан отозвал меня в сторонку.
— Глянь-ка, — шепнул он и направился за угол здания.
Я поспешила за ним и ахнула, увидев приготовленные Антоном машины, а он горделиво, как собственных детей, оглядывал их.
Капитан постарался. Каких только машин не было здесь!
Выстроенные в ровную линию, стояло не меньше десятка "Жигулей” самых разных оттенков зеленого цвета: изумрудные, малахитовые, темно- и светло-зеленые, с чуть намеченным и сочным зеленым отливом и еще каких-то, уж совсем незнакомых мне оттенков, напоминающих зеленый.
Да, Антон постарался.
— Ну! — я развела руками. — Слов нет!
— Начнем? — спросил довольный капитан, и я в ответ кивнула, расстегивая портфель с бланками.
В том, что среди этого обилия Таня отыщет машину, похожую на ту, в которой уехала Любарская, я не сомневалась.
К машинам Таня подошла осторожно, словно опасаясь, осмотрела внимательно, оглянулась на стоявшую чуть сзади переводчицу, я перехватила этот взгляд и заметила в нем растерянность.
Может быть, глухонемая не поняла, чего мы хотим от нее?
— Надо еще раз ей все объяснить, — сказал Антон, тоже заметивший неуверенность Тани.
Через переводчицу я вновь стала рассказывать Тане, что пусть она посмотрит на эти зеленые машины и скажет, есть ли похожая…
Переводчица быстро жестикулировала руками, Таня внимательно смотрела на нее, потом отрицательно замотала головой, волнуясь, даже руки тряслись, стала отвечать переводчице, а мы все поняли и без перевода.
Обескураженный Антон стоял молча, а я заполнила бланк протокола опознания — порядок есть порядок. Ушли понятые, а мы все стояли у разнооттеночного зеленого ряда.
Глянув на часы, я сказала Антону:
— Отправляй нас, парень, да ищи новые пути.
— Придется, — ответил капитан, — придется придумать что-нибудь новенькое. А я так надеялся… Останусь здесь пока, с Радоме ким посижу. Да, а на чем же отправить вас, — спохватился он.
— Попроси Шершевича, отправит, — посоветовала я. Не хотелось, чтобы женщины добирались до дома городским транспортом, уж больно далеко от центра была эта "Радуга”.
— Нет его с утра, — ответил Антон, — да сейчас придумаем что-нибудь, минутку, — и убежал в контору.
Вернулся он через несколько минут и сообщил, что бухгалтер с кассиром скоро едут в госбанк и подвезут Таню с переводчицей.
— А тебя сейчас от проходной отправлю, — сказал капитан и заторопился к выходу. Я простилась с переводчицей и расстроенной Таней. И ушла с тяжелым сердцем.
Жалко было глухонемую Таню, жалко Галину Михайловну Сватко, превращенную в безмолвный холмик у березки…
И себя стало жалко.
Пока ехала на попутной машине и затем поднималась по гулкой железной лестнице прокуратуры на второй этаж, вспомнились собственные горести и вот еще теперешние неудачи.