– Это все абсолютная ложь!
Они были настолько заняты своей словесной дуэлью, что не услышали приближающихся шагов. Не замеченный ими, Роджер Грэхем появился в комнате.
– Мама, все в порядке. Не волнуйся. Давайте пройдем ко мне, мистер Саттерсуэйт.
Мистер Саттерсуэйт прошел вслед за ним, а миссис Грэхем отвернулась и даже не попыталась войти вместе с ними в комнату сына. Роджер Грэхем запер дверь.
– Послушайте, мистер Саттерсуэйт, вы думаете, что я убил Мэйбел. Вы думаете, что я задушил ее – здесь, в этой комнате, – а потом перенес ее и повесил на двери уже после того, как все улеглись спать.
Мистер Саттерсуэйт с удивлением воззрился на него.
– Нет, я совсем так не думаю, – произнес он с удивлением.
– Слава тебе, Господи. Я не мог убить Мэйбел, потому что я… я ее любил. Или нет?.. Я не знаю. Это путаница, которую я никак не могу распутать. Мне очень нравится Мадж – всегда нравилась. Она такая классная, и мы хорошо подходим друг другу. А Мэйбел была совсем другая. Это было – мне трудно это объяснить – как волшебство. Мне кажется, что я ее боялся.
Мистер Саттерсуэйт согласно кивнул.
– Это было какое-то сумасшествие, какой-то ошеломляющий экстаз… Но мы никогда не были бы счастливы. Такие чувства не длятся долго – это просто не могло сработать. Зато я теперь знаю, что значит быть поцелованным Господом.
– Да, наверное, это именно так и выглядело, – задумчиво сказал мистер Саттерсуэйт.
– Я хотел со всем этим покончить – вчера вечером собирался все рассказать Мэйбел.
– Но не рассказали?
– Нет, не рассказал, – медленно проговорил Грэхем. – Клянусь вам, мистер Саттерсуэйт, я больше не видел ее, после того как пожелал всем спокойной ночи внизу.
– Я вам верю, – сказал мистер Саттерсуэйт.
Он встал. Было ясно, что Роджер Грэхем не убивал Мэйбел Эннесли. Он мог от нее уйти, но не убить. Он боялся ее, боялся ее чувств, которые больше всего напоминали ему чувства дикой кошки. Он познал ее волшебство – и отвернулся от него. Он предпочел спокойные, разумные отношения, в которых был уверен, что «они сработают», и отказался от мечты, которая могла завести его бог знает куда.
Грэхем был рассудительным молодым человеком и в этом качестве совсем не интересовал мистера Саттерсуэйта, который был прежде всего художником и знатоком жизни.
Оставив Роджера в его комнате, мистер Саттерсуэйт спустился вниз. Гостиная была пуста. Укулеле Мэйбел лежала на стуле рядом с окном. Мистер Саттерсуэйт ничего не знал об этом инструменте, но сразу же понял, что он совершенно расстроен. Он попытался повернуть один из барашков.
В этот момент в комнату вошла Дорис Коулз и посмотрела на него с осуждением.
– Укулеле бедняжки Мэйбел, – сказала она.
Ее явное осуждение заставило мистера Саттерсуэйта засмущаться.
– Настройте ее для меня, – попросил он, а потом добавил, – если, конечно, можете.
– Конечно, могу, – ответила Дорис, возмущенная тем, что кто-то усомнился в ее компетентности.
Она взяла у него инструмент, дотронулась до струны, быстро повернула барашек, и струна лопнула.
– Я еще никогда… а-а-а, теперь мне все ясно! Как странно… Не та струна – она слишком толстая. Это басовая струна. Странно, что ее сюда поставили. Конечно, она лопнет, как только ее захотят настроить – какими все-таки глупыми бывают некоторые люди…
– Да, – подтвердил мистер Саттерсуэйт. – Глупыми, даже когда пытаются казаться умными…
У него был такой странный тон, что девушка внимательно посмотрела на него. Мистер Саттерсуэйт взял инструмент и снял с него лопнувшую струну. Держа ее в руках, он вышел из комнаты и разыскал в библиотеке Джона Кили.
– Возьмите, – сказал он, протягивая ему струну.
– А что это такое? – спросил математик, беря ее в руки.
– Это лопнувшая струна с укулеле, – мистер Саттерсуэйт помолчал, а потом спросил: –
– С другой?
–
Последовала пауза.
– Почему вы это сделали? – спросил мистер Саттерсуэйт. – Ради всего святого, почему?
Мистер Кили рассмеялся. От этого негромкого хихикающего смеха мистеру Саттерсуэйту чуть не сделалось плохо.
– Потому что это было так просто! – сказал Кили. – Вот почему! И потом, на меня никто никогда не обращал внимания. Никто не знал, что я делаю. И я подумал, что теперь-то уж надо всеми посмеюсь…
И он опять рассмеялся этим вороватым смехом и посмотрел на мистера Саттерсуэйта совершенно безумными глазами.
Мистер Саттерсуэйт был счастлив, что в этот момент в комнату вошел инспектор Уинкфилд.