Двадцатью четырьмя часами позже мистер Саттерсуэйт открыл заспанные глаза и увидел напротив себя темного, высокого мужчину, который сидел в купе поезда, направлявшегося в Лондон. Он совсем не удивился.
– Мой дорогой мистер Кин!
– Да, это я.
– Мне стыдно смотреть вам в глаза, – медленно произнес мистер Саттерсуэйт. – Я потерпел неудачу.
– А вы в этом уверены?
– Но я же не смог ее спасти.
– Но вы же раскрыли преступление?
– Да, это верно. Ведь кто-то из этих молодых людей вполне мог бы быть осужден. Так что, в любом случае, я спас одну человеческую жизнь. Но она, она – это странное волшебное существо… – Его голос сорвался.
Мистер Кин взглянул на него.
– А разве смерть – это самое страшное, что может случиться с человеком?
– Я… ну, наверное… нет…
Мистер Саттерсуэйт вспомнил. Мадж и Роджер Грэхем… Лицо Мэйбел в лунном свете – такое спокойное в своем неземном счастье…
– Нет, – согласился он. – Наверное, смерть – это не самое большое зло…
Он вспомнил смятый синий шифон ее платья, который напомнил ему перья птицы… Птицы со сломанным крылом…
Подняв глаза, мистер Саттерсуэйт увидел, что он опять один в купе. Мистер Кин исчез.
Но он оставил кое-что мистеру Саттерсуэйту.
На сиденье лежала птица, грубо вырезанная из какого-то тусклого синего камня. Она, скорее всего, не обладала выдающимися художественными достоинствами, но в ней было нечто другое.
В ней было какое-то волшебство.
Так показалось мистеру Саттерсуэйту, а он был настоящим знатоком.
XI. Край света[61]
Мистер Саттерсуэйт приехал на Корсику из-за герцогини. Самому ему остров никогда не нравился. На Ривьере он был уверен в своем комфорте, а комфорт значил для мистера Саттерсуэйта очень многое. Но, помимо комфорта, он любил и герцогиню. Можно сказать, что в своем собственном старомодном, безобидном и джентльменском стиле мистер Саттерсуэйт был снобом. И своих знакомых он подбирал очень тщательно – а герцогиня Лейтская была настоящей герцогиней. Среди ее предков не было свиноводов из Чикаго – она была дочерью герцога и женою герцога.
Что же касается всего остального, то она была довольно невзрачно выглядящей старушкой – и все из-за черной отделки из бисера на ее платьях. У нее было множество бриллиантов в старомодных оправах, и она носила их точно так же, как ее мать носила их до нее: камни были беспорядочно приколоты по всей площади ее одежды. Кто-то однажды даже предположил, что герцогиня, когда одевается, стоит посреди комнаты, а ее горничная наугад бросается в нее брошами. Она всегда щедро подписывалась на благотворительные займы, хорошо обращалась со своими приживалами и слугами, но была невероятно жадна, когда речь заходила о трате мелких сумм. Отоваривалась она исключительно в отделах уцененных товаров и предпочитала пользоваться транспортом своих многочисленных друзей.
Герцогиню полностью захватила блажь отдохнуть на Корсике. Канны ей надоели, и, кроме этого, она здорово разругалась с владельцем гостиницы по поводу стоимости ее комнат.
– Вы поедете со мной, Саттерсуэйт, – твердо сказала она. – В наши годы мы можем уже не бояться скандалов.
Это высказывание здорово польстило мистеру Саттерсуэйту – никто и никогда еще не говорил о скандалах в связи с его именем, ведь он был такой малозначащий. А здесь: и скандал, и герцогиня – просто восхитительно.
– Очень красочно, знаете ли, – сказала она. – Все эти разбойники и все такое… И, я слыхала, невероятно дешево. Мануэль сегодня утром вел себя совершенно недопустимо. Этих владельцев гостиниц уже давно пора поставить на место. Никто из приличных людей не будет у них селиться, если они будут продолжать в том же духе. Я сказала ему об этом совершенно прямо.
– Думаю, – сказал мистер Саттерсуэйт, – что мы сможем с комфортом добраться туда на самолете. Из Антиб.
– Наверное, это стоит совсем недешево, – резко заметила герцогиня. – Выясните, пожалуйста, хорошо?
– Ну конечно, герцогиня.
Мистер Саттерсуэйт все еще находился под влиянием ее лести, хотя было понятно, что его роль сводилась к роли шикарного курьера.
Узнав стоимость перелета, герцогиня решительно отбросила эту идею.
– Пусть не ждут, что я уплачу такие деньги за сомнительное удовольствие прокатиться на одной из их опасных штучек.
Поэтому они воспользовались пароходом, и следующие десять часов мистер Саттерсуэйт провел в условиях полного отсутствия какого-либо комфорта. Все началось с того, что, узнав, что пароход отходит в семь вечера, мистер Саттерсуэйт почему-то решил, что на борту их накормят обедом. Но ни о каком обеде речь не шла. Пароход был крохотным, а море – неспокойным. Ранним утром следующего дня мистер Саттерсуэйт был доставлен в Аяччо скорее мертвым, чем живым.
В отличие от него, герцогиня выглядела абсолютно свежей. Она ничего не имела против дискомфорта, если это позволяло ей сэкономить деньги. Она с энтузиазмом изучала берега залива, заросшие пальмами и освещенные светом восходящего солнца. Казалось, все население острова высыпало на берег, чтобы понаблюдать за прибытием парохода. Спуск трапа сопровождался взволнованными криками и массой рекомендаций.