Когда оба крыла Архелая обратились в тыл, не удержался и центр. Бегство стало всеобщим. Не имея удобного места, чтобы развернуться для новой атаки или бежать, понтийцы были притиснуты к отвесным скалам. Одни солдаты падали замертво на месте, другие бросились к лагерю. Там уже сидел Архелай, проворно скрывшийся с поля боя. Он немедля закрыл перед беглецами ворота и велел солдатам повернуть и идти против неприятеля. «Они охотно повернули», – пишет Аппиан. Стало быть, храбрости этим витязям было не занимать. Но для победы этого недостаточно. Нужна организация, а ее не оказалось. Не имея военачальников, не умея выстроиться в порядке, не узнавая своих военных значков, понтийцы были уничтожены. Кто-то пал от ударов врагов, а кто-то затоптан своими, потому что большая толпа металась на узком пространстве. Этот последний этап сражения Архелай провел бездарно и попусту погубил много народа.
Наконец Архелай приказал отпереть створки. В лагерь в полнейшем беспорядке хлынули воины. Увидав это, римляне бросились бегом и ворвались в укрепление на плечах врага. Архелай бежал через другие ворота и несся не останавливаясь до самой Халкиды. Так закончилась битва при Херонее.
Аппиан сообщает, что Архелай понес громадные потери. В Халкиде он собрал едва десять тысяч солдат – жалкий остаток громадной армии. Что касается римских потерь, они оказались меньше. Сулла лишился пятнадцати легионеров, «из которых двое опять поправились».
Сообщение о потерях – снова очевидная ложь. В таких битвах, как описанная выше, никто не мог бы потерять тринадцать человек убитыми. Возможны, впрочем, несколько вариантов. Первый: сообщение об упорной битве ложно. Второй: сражение действительно было упорным, но участвовали в нем не больше сотни воинов с каждой стороны. Тогда соотношение потерь обретает какой-то смысл. Третий: сведения о римских потерях – такой же пропагандистский миф, как и байки о громадной армии понтийцев. Я склоняюсь к последней версии.
Сколько составили потери на самом деле? Четыре-пять тысяч? Даже в этом случае победа Суллы кажется внушительной. Большая часть армии Архелая лежала в земле. Следовало добить тех, кто выжил.
В руках Суллы оказалось огромное количество пленных, оружия и другой добычи. Он сжег все ненужное, сделав это во славу богов. Затем дал войску короткий отдых – прийти в себя и залечить раны. А сам с легковооруженными двинулся добивать Архелая.
Однако Архелай потерял солдат, но не волю к победе. Видно, за это его и ценил Митридат. Понтийский флот по-прежнему господствовал на море. Пользуясь этим, Архелай разъезжал вдоль побережья, грабил местность и наказывал греков-соотечественников, которые переметнулись на сторону Рима. Аппиан презрительно пишет, что Архелай стал больше похож на морского разбойника, чем на полководца. На самом деле в этом высказывании слышится недовольное ворчание римлян. Сулла рассчитывал, что после битвы при Херонее боевой дух понтийцев будет сломлен. А те воевали.
Не утратил волю к борьбе и сам Митридат Евпатор. Еще никто не мог предположить, что война с этим титаном продлится несколько десятилетий. Аппиан фантазирует, что известие о поражении при Херонее вызвало у Митридата страх, «как обыкновенно бывает при таком событии». Последняя оговорка означает, что оно вызвало бы страх у самого Аппиана или, например, у Плутарха. Но правители и политики сделаны из другого теста. Если, конечно, это крупные правители и талантливые политики. Тот же Аппиан сообщает, что Евпатор «со всей поспешностью» начал собирать новое войско.
Ответственность за поражение при Херонее лежала на Митридате как главнокомандующем вооруженными силами державы. Не исключено, что именно он в конечном итоге принял решение дать битву в поле, вместо того чтобы отсиживаться в крепостях. К этому побудило падение Афин и Пирея. Митридат не знал, каких жертв стоила римлянам осада. Иначе продолжал бы изматывать противника в других укрепленных пунктах.
Ввиду этого Евпатор не стал перекладывать ответственность за разгром на нижестоящих командиров. Например, на Архелая. Посему нельзя согласиться с оценкой Моммзена, который характеризует Митридата как непостоянного, вспыльчивого и коварного «султана». Евпатор был холодный расчетливый политик и способный стратег. По размаху своей дипломатической деятельности он не уступал, например, Ганнибалу. А вот крупными полководческими талантами не блистал. Заметим, что почти все войны ведут за него сыновья, стратеги и придворные. Сам Митридат берется за оружие лишь в крайнем случае (впоследствии мы дойдем до таких случаев). Командовать на поле боя он не любит, предпочитая руководить общим ходом боевых действий на всех фронтах. Это стремление руководить войной из глубокого тыла ни в коем случае нельзя назвать трусостью. Все источники говорят, что Митридат Евпатор был исключительно смелым человеком. Выбранный стиль руководства он считал наиболее эффективным.
Итак, Митридат собирал войско и принимал меры, чтобы уберечь державу от развала, а себя – от измен. Сделать это он мог, только находясь в тылу.