— Знаешь, ребе, эти петушки уже десять лет живут вместе. Если белого зарезать — черный обидится, если черного зарезать — белый умрет от тоски.
— Я буду всю ночь думать, — сказал ребе, — приходи утром.
Утром еврей приходит опять и повторяет всю историю сначала.
— Что делать, ребе?
— Надо резать одного из петушков.
— Но какого? Если белого зарезать — черный умрет от тоски, если черного — белый.
— Надо резать черного, — категорически заявил ребе.
— Но тогда от тоски умрет белый!
— Ну и фиг с ним.
В гостях:
— Скажите, у вас есть чай?
— Нет.
— А кофе?
— Есть чай.
В местечке построили баню. Один еврей приходит к ребе и говорит:
— Ребе, надо красить пол в бане, иначе еврей может занозить себе ногу.
— Вы правы.
Тогда другой еврей говорит:
— Пол красить не надо, иначе еврей поскользнется, упадет и сломает себе голову.
— И вы правы, — отвечает ребе. Тогда третий говорит:
— Ребе, но так не может быть, чтобы этот был прав и этот был прав!
— И вы правы.
Сын звонит своей матери:
— Ты знаешь, мама, я хочу жениться.
— Хорошо, сынок.
— Да, но она русская.
— Хорошо, сынок.
— Да, но у нас нет денег, и мы хотим взять у вас с отцом ваши сбережения.
— Хорошо, сынок.
— Да, но нам негде жить, и мы хотим поселиться в вашей комнате.
— Хорошо, сынок.
— Да, но что ты тогда будешь делать?
— Вот положу трубку и умру.
Недавно крестившийся купец Кон выдает дочь за сына крещеного еврея, банкира Розенблюма.
— Я всегда мечтал о таком зяте, — говорит Кон друзьям. — Симпатичный христианский юноша из хорошей еврейской семьи.
— Это твой родной брат? — спрашивает Додик Менделя.
— Да, но он мой дальний родственник.
— Как это может быть?
— Я родился первым, а он был в семье одиннадцатым.
— Ты знаешь, моя жена так хорошо готовит и вышивает на пяльцах.
— Ха! Моя тоже не очень большая красавица.
— Сара, ты помнишь, как мы опоздали на последний пароход в Стамбул и ты держала меня за руку?
— Да, я всегда держала тебя за руку.
— Ты помнишь, как закончился НЭП, меня посадили и ты держала меня за руку?
— Да, я всегда держала тебя за руку.
— Ты помнишь, как в тридцать седьмом мне дали пятьдесят восьмую и ты держала меня за руку?
— Да, я всегда держала тебя за руку.
— Ты помнишь, как меня взяли, когда было «дело врачей», и ты держала меня за руку?
— Я всегда держала тебя за руку.
— Так, может быть, все неприятности у меня были оттого, что ты держала меня за руку?!
— Мойше, скажите, вы с вашей Басей счастливы?
— А куда деваться?
— Хая, смотри, какие у тебя кривые и волосатые ноги!
— А! Какая разница, на чем ходить на работу.
— Правда ли, что ваша дочь выходит замуж?
— Да, постепенно.
— Фима, ты нам больше не звони.
— Почему?
— После твоего визита у нас пропала серебряная ложка.
— Ты что, с ума сошел? Приди и обыщи меня и мой дом! У меня нет твоей ложки!
— Конечно нет, мы ее нашли.
— Так в чем же дело?
— Неприятный остался осадок.
— Боря! Не бей так сильно Изю! Вспотеешь!
— Мадам Трахтенберг, когда ваша Софочка думает выходить замуж?
— Всегда!
Еврей Шломо лежит в госпитале при смерти. Его семья пригласила раввина быть с ними в этот тяжелый момент.
Когда раввин встал у кровати больного, состояние Шмуля явно ухудшилось, и он судорожными движениями руки показал, что хочет что-то написать. Раввин с любовью подал ему ручку и лист бумаги.
Шломо из последних сил нацарапал записку и умер. Раввин решил, что сейчас не время читать записку, свернул ее и положил в карман пиджака.
На похоронах, когда он заканчивал свой панегирик покойнику, раввин вспомнил, что на нем тот самый пиджак, в котором он был в момент смерти Шломо. Раввин сказал: «Знаете, Шломо дал мне записку прямо перед смертью. Я ее еще не прочел, но, зная Шломо, я уверен, что она содержит слова утешения для всех нас».
Он развернул записку и прочел: «Ребе, сойди с моей кислородной трубки!!!»
Сара на смертном одре.
— Сруль, — обращается она к мужу, — я скоро умру. А ты, едва меня похоронишь, забудешь, какой я была тебе прекрасной и верной женой, и станешь ухлестывать за другими.
— Сара, — успокоил ее Сруль, — сперва умри, а потом мы поговорим.
Встречаются два еврея, один другому говорит:
— Слыхал, вчера Абрам умер? Ты на похороны пойдешь?
— А что мне Абрам, я его и не знал толком, и не уважал. Вот если б ты умер — я бы обязательно пришел.
— Алло, Хаим дома?
— Пока да!
— И я могу зайти?
— Только быстро — через час выносим.
— Вы не знаете, кого хоронят?
— Какого-то Лейкина, артиста.
— Да-а-а? А разве он умер?
— Ну если только это не генеральная репетиция.
Умерла у Абрама жена. Приходит он в газету — напечатать объявление. Заплатил по минимальному тарифу и дает текст: «Сара умерла».
Ему говорят:
— За минимальную цену вы можете дать четыре слова.
— Тогда добавьте: «Продам «Москвич».
— Мойше, почем у тебя гробы?
— По пятнадцать.
— Ха, у Рабиновича по двадцать, так там хоть есть где развернуться!
Умирает старый еврей. К нему приходит сосед и говорит:
— Вот ты, такой-сякой, так плохо прожил свою жизнь, что тебе перед смертью никто даже стакан воды не нальет.
— Вот умираю, а пить все не хочется.