Читаем Темнотвари полностью

– Ну что, насладился ты своей славой?!

Это Сигрид, бабенция несчастная. Я оставляю её слова без ответа, а просто похлопываю по кочке рядом. И мы сидим здесь вдвоём и смотрим, как солнце завершает свой круг по небу. Оно рассекает наискосок небесное море, пенящееся облаками, по красивой дуге подплывает к горизонту, опускается вниз, словно пушинка одуванчика, едва касающаяся влажного камня, пока ветер снова не подхватывает её и не уносит в полёт.

<p>III. Камень из почки</p>

Светлота морская: когда день такой голубовато-белый, что небосвод больше не оправа для пылающего солнца, но солнце – топливо, благодаря которому пылает серебряный занавес, встающий у горизонта и закрывающий весь видимый мир, а горные цепи на севере, западе и юге подрагивают, как в дымке, – и он иногда тень, а иногда свет, но никогда не стоит перед глазами неподвижно; а море – колеблющаяся бархатная скатерть, натянутая от берегов моего острова до кромки небес, а остров, сверкающий посреди материи, – золотисто-жёлтая пуговица на щедро набитой перьями подушке, которая ждёт, что на неё склонится небесная детская головка; а вот всё поле зрения утыкали звеняще-светлые шёлковые нити, которые ловко продёргивает между землёй, морем и небом и солнечным костром та великая швейная игла, что расщепляет все элементы. Но чертёж пламенеющего шва мало что говорит человеческому глазу, хотя одна линия и порождает другую, как жила вырастает из жилки на берёзовом листке, на руке, в доброкаменье, и тогда эта роскошная игра света так мала в бесконечности, что для того, чтоб охватить взглядом всю картину, зрителю пришлось бы отступить так далеко, что он подошёл бы к самому трону за пределами мира, где сидит тот, кто в начале отверз уста и изрёк слово: Свет.

И настала светлота морская.

Йоунас Учёный сидит на камне на берегу моря и смотрит на этот мир, беззвучно слившийся в один блик света. Он не сводил с него глаз с тех пор, как уселся там, и видение начало вырисовываться, а сейчас его зрачки размером с песчинку, слёзный защитный слой на поверхности глаз пересох. Ему необходимо моргать, но он не смеет: ведь видение может уйти от него раньше, чем он успеет запечатлеть в памяти его детали; а последнее необходимо, если он хочет быть в состоянии разгадать его. А потом это становится неизбежным: либо он опустит веко на глаз, либо ослепнет. И он моргает. Но видение не растворяется, вместо этого к нему прибавляется новая деталь: в самом отдалении на северо-западе, в изгибе бухты, там, где земля встречается с морем в дрожащем мареве, – там вспыхивает крошечная чёрная точка и начинает выдвигаться в залив, медленно. Не спуская глаз с плывущей точки, Йоунас устраивается поудобнее на своём жёстком каменном табурете, глубоко вдыхает: может, сидеть придётся долго. Он таращит глаза и держит их широко открытыми, пока все мышцы головы, от губ до затылка, не сводит чудовищная судорога, и лицо не искажается мукой, превратившись в прихотливую маску, но к тому моменту точка уже стала величиной с ноготок младенческого мизинчика, и наблюдатель вновь решается на миг смежить веки. А когда Йоунас смотрит на точку в следующий раз, она уже сменила очертания: это больше не точка, форма стала ромбической – чёрный ромб ползёт по шёлковой глади моря: это штевень лодки, и она держит курс на остров.

На корме стоит человек – на берегу смотрящий щурит глаза в надежде узнать его («Это они ему провиант подвозят?»), но свет падает тому человеку на спину, так что он всё ещё – лишь силуэт – и он поднимает правую руку широким движением, словно машет Йоунасу Паульмасону Учёному. И Йоунас собирается помахать в ответ, но роняет руку на колени, когда замечает, что это приветствие адресовано явно не ему. Потому что едва рука человека замирает у него над головой, как начинается такой шелест крыльев, что одновременно со всех сторон света дует ветер: это каждая птица на Севере на большой скорости прилетает с моря и с суши, повинуясь его призыву. И не важно, наделены ли они большими крыльями или малыми, крапчатым оперением или чёрными «чулками», короткоклювые они или высоконогие, набит ли у них желудок вереском или зоб рыбёшками, – все птицы внимают зову и кружатся вихрем над тем человеком с криками и писком, пока каждая не находит место в небесах над ним. И когда наконец прекращается снегопад перьев, поднятый крыльями птичьего сонмища, Йоунас видит, что птицы образовали над лодкой живое покрывало, и в нём по паре каждой породы (куропатка и куропач, орёл и орлица, гага и селезень), и они выстроились по размеру: от крапивника, порхающего на уровне плеч человека в лодке, до тупика, который летит чуть повыше, часто-часто трепеща крыльями, и до голосящего кроншнепа, который парит повыше кряквы, но пониже грозного орла, и до лебедя с лебёдушкой, машущих крыльями, белизна которых соперничает с серебристым куполом.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Неудержимый. Книга XXIII
Неудержимый. Книга XXIII

🔥 Первая книга "Неудержимый" по ссылке -https://author.today/reader/265754Несколько часов назад я был одним из лучших убийц на планете. Мой рейтинг среди коллег был на недосягаемом для простых смертных уровне, а силы практически безграничны. Мировая элита стояла в очереди за моими услугами и замирала в страхе, когда я брал чужой заказ. Они правильно делали, ведь в этом заказе мог оказаться любой из них.Чёрт! Поверить не могу, что я так нелепо сдох! Что же случилось? В моей памяти не нашлось ничего, что могло бы объяснить мою смерть. Благо, судьба подарила мне второй шанс в теле юного барона. Я должен снова получить свою силу и вернуться назад! Вот только есть одна небольшая проблемка… Как это сделать? Если я самый слабый ученик в интернате для одарённых детей?!

Андрей Боярский

Приключения / Самиздат, сетевая литература / Попаданцы / Фэнтези