Он не взглянул на пассажиров, машинально переключил скорость. Потом донесся молодой басок, разговор и смех за спиной, но Константин не слушал, не разбирал слов - как он ни пытался после выезда из парка вернуть прежнее спокойствие, это уже не удавалось ему. Было ощущение рассчитанной или не случайно поставленной ловушки; он еще не верил, что дверца захлопнется, но вдруг огляделся и увидел, что дверца позади задвигалась. И он еще понял, что полчаса назад ему терпеливо, вежливо и настойчиво предлагали выход. Но не понимал одного - почему, зачем и для чего это делали, если знали, что у него было оружие? Тогда с какой целью испытывали его?
"Так ли все это?"
– Ты не смейся! Ну, какое же это зло, Люба? - послышался громкий голос с заднего сиденья. - Это же скорее добро! Поверь. Она поймет, что я не отнимаю тебя у нее…
"Зло?.. - думал Константин, глядя на асфальт, мчавшийся под колеса островками блещущего под солнцем льда. - А что же - добро? "Добро", - с неприязнью вспомнил он сморщенное, плачущее лицо человека, ночью топтавшего свою шляпу возле парикмахерской. - Именно… понятие из библии. Белого, непорочного цвета. Ангельской прозрачности. Голубиного взгляда. Божественно воздетого к небу. И венец над головой, черт его возьми! Прав был тот, топтавший шляпу? Да, именно! А добренькое добро наивно, доверчиво, как ребенок, чистенько, боится запачкать руки. Оно хочет, чтобы его любили. Оно очень хочет любви к себе. И я хотел любви к себе, улыбался всем, ни с кем не ссорился, дайте только пожить! Быков… настрочил донос. Очная ставка! И - поверили!.. Но почему он спросил о Быкове?.. Изучал анкету? Наводил справки? Как это понять: "После войны вы работали с Быковым"?
"Так что же? И с тобой так? Верить в чистенькое добро? И что же? И что же?"
Он очнулся оттого, что невольно глянул на пассажиров в зеркальце - в нем как бы издали дрожал пристальный взгляд девушки и донесся из-за спины убеждающий басок, особенно четко расслышанный Константином:
– Пойми, Люба, мама не будет возражать. Ты просто хочешь мне зла! Мы скажем ей все. У матери комната. Люба, ты должна жить у меня.
– Но я не могу, не могу! Я не хочу ссориться с твоей матерью. Мне кажется, она ревнует тебя ко мне.
– Люба…
В зеркальце возникла юношеская рука, поползла на воротник к подбородку девушки, и рыжая кроличья шапка парня надвинулась на зеркальце, загородила ее лицо, ее рот.
Константин сказал:
– Тверской бульвар.
Когда они сошли, он посмотрел им вслед. Они стояли на тротуаре, парень что-то быстро говорил ей, она молчала.
"А Ася… Ася! Как же Ася?"
Трое сели на Пушкинской площади - один грузный, головой ушедший в каракулевый воротник, щеки мясистые, лиловые от морозца, на коленях портфель с застежками на ремнях.
Отпыхиваясь, тучным своим телом создав на переднем сиденье тесноту, жирным баритоном сказал:
– Прошу нажать, уважаемый водитель!
– Нажму, если выйдет.
Грузный человек рассеянно покопался в портфеле, подал какую-то бумагу двоим на заднем сиденье, потом, мучаясь одышкой, начальственно заговорил:
– Ну и что же, что же, товарищ Ованесов? Вы считаете, что я волшебная палочка, что я вам из-под земли грейферные краны достану? Министр, только министр… Резолюция Василия Павловича - и пожалуйста! Выше Василия Павловича не прыгнешь - портки лопнут! Тр-ресь по швам - и по шее еще дадут!.. Ха, строители-мечтатели! Дети вы, дети! Расчеши вас муха!..
Молодой голос сказал сзади:
– Шахта будет пущена в эксплуатацию в этом году. Вы прекрасно знаете, что шахта союзного значения, с новейшим оборудованием. Шахта без грейферных кранов - чемодан без ручки, Михаил Михалыч! Как вы предлагаете - лес вручную разгружать? Рабочим носить бревна под мышками? Ошибаетесь, мы не дети! Мы и зубки можем показать, Михаил Михалыч! Мы будем драться, Михаил Михалыч.
В зеркальце - молодые вызывающие глаза с упрямством устремлены на грузного человека; тот захохотал, колыхнул животом портфель на коленях.
– Давай жми, Сизов, грабь, выколачивай, пиши письма! У меня пятнадцать новых шахт на шее, вот где! - Он похлопал себя сзади по каракулевой шапке. - Сроки! План! Проектная мощность! И все требуют, на горло наступают, дерут! Вы что ж думаете - я один решаю? Вам там в Туле хорошо, а мне, мне как?
Третий произнес:
– Вам лучше, как видно, Михаил Михалыч.
– Что, что? - осерженно пробормотал грузный. - Как это - лучше? Строители-мечтатели!.. Что? Как? Хотите в план анархию ввести?
– Вы, кажется, из Тульского бассейна? - неожиданно для себя спросил Константин. - Как я понял.
– А? - Грузный повел глазами в его сторону. - Что такое? Давай знай, такси, в угольное министерство! Нечего тут прислушиваться, понимаешь!
Не меняя выражения лица, Константин спросил:
– Вы не двоюродный ли брат коммерческого директора Петра Ивановича Быкова? Вы хозяйственник, не правда ли?
– Малахольный… Нас везет малахольный шофер! Вы трезвы, товарищ? - Грузный пыхнул хохотом, придерживая на коленях портфель. - Какой еще Быков, драгоценный мой?
Константин сказал: