Акушерка Опей Доржуевна мне улыбается:
– А вы, эмчи – доктор, хорошо сделали поворот, уверенно так.
На лице у нее замечаю искреннее выражение горделивого удовольствия. Сердце мое полно радостью. Я гляжу на кровавый и белый беспорядок кругом, на красную воду в тазу и чувствую себя победительницей.
Измученная счастливая мама благодарила меня и все время извинялась: «Я сама виновата, мне акушер-гинеколог Зоя Настыковна неделю назад написала направление в Кызыл, а я из-за отсутствия паспорта и денег не поехала».
А меня после этих родов била дрожь, болела несколько раз зажатая схватками во влагалище рука и почему-то живот, как будто это я сама родила.
Жанна Варнавская
Глупости
– И если приснится с четверга на пятницу… – слышится чей-то знакомый-знакомый голос… Она отмахивается полушутя, с полуулыбкой.
Вот идет она по длинному темному коридору… одной рукой зажженную свечу держит, другой – бережно так – пламя прикрывает, чтобы не погасло… Медленно-медленно идет, осторожно, крадучись: боязно больно чего-то… на стенах – причудливые тени извиваются… Ти-ши-на кругом!! А глянешь – лишь краешком глаза в сторону на пляски колдовские – тут же бубен шамана чудится, и сердце… сердце в такт – зверьком напуганным… Пол мраморный – босые ступни холодом тянет, до самого сердца… до самого-самого…
…Уже и мурашки, что по спине ползали, различать перестала: сама – как сплошная мурашка-букашка, петляющая зигзагами бесконечного лабиринта… коченеть начала: пытается вспомнить, зачем она здесь, зачем?
Вдруг курносый нос упирается в массивную дверь. И тут же зажигается, ну прям, как в сказке, табличка светящаяся, где печатными аршинными прямо-таки буквами прописано: «ЖЕНИХИ»…
«А-га-а: вот оно что!» – светлячком проносится в голове живая мысль, и сияющая улыбка на миг озаряет миловидное девичье лицо, изрядно измученное загадочностью происходящего. Откуда ни возьмись, звучит уже заветный марш Мендельсона, услужливое воображение достает из хранилища глубинных ячеек памяти картину гадания на кофейной гуще в гостях у бабы Марфы – для обозрения, да с пристрастием. И, как по мановению волшебной дирижерской палочки, внезапно оборвав чудесную игру незримого оркестра, в воцарившемся безмолвии явственно звучит торжественное заключение опытной свахи: «Готовься, девонька, замуж! Вона – глянь-ко: женихов-то вкруг тебя вьется – тьма-тьмущая!» И, раскинув карты для пущей убедительности, Матрена, изменившись в лице, с неподдельной тревогой долго стучит иссохшими костяшками кривых пальцев, тыча королю пиковому в черну бороду: «Слушай меня, слушай как следует! Берегись, молодка! Ох, берегись: охотится про твою невинну душу старый греховодник, злодей жестоковыйный… Тьмы бойся… ох, опасайся! Мрака избегай!
Свет тебе указка, только на Свет… на СВЕТ ступай!»…
Цветная картинка исчезла, словно погас киноэкран: фильму – конец…
И вновь –
…Томясь от дурных предчувствий, стоя перед таинственной дверью, она пыталась сосредоточиться, что же ей теперь делать… что же делать, что же делать… И растерянно смотрела то на табличку с заманчивой вывеской, то на неровное пламя свечи, то – вглубь нескончаемого коридора…
Уж-жж-жж-жж, – замигала вывеска, что-то зажужжало, сильно потянуло сквозняком…
Синие круги запрыгали в глазах, из всей этой синей мешанины богатое воображение уже рисовало жуткую длинную бороду… Каждой испуганно-вздрагивающей голубой жилкой она ощущала: что-то должно случиться… может, решается ее Судьба? Именно здесь, прямо сейчас…
…Сердечко е-окнуло, а следом что-то бухнуло, грохнуло, лязгнуло… с протяжным стоном железная дверь напротив заманчивой неоновой таблички распахнулась…
В безотчетном порыве – шаг в полумрак неизвестности…