Димостинес, он чесной сладкоглаголатель написал то, что ничего человеку несчаслившого не мочно прилучится, только коли не имеет воли молыть в делехъ своих. И во оправданью своим показалъ то: Димокритус у царя Филипа[1005]
македонского в посольстве будучи от бояр атениенскихъ, коли он волно и безстрашно молыл къ царю Филипу, рече к нему царь Филип: «Не боишься того ты, Димокрите, что яз велю тобе голову отсечи?» Рече Димокритус: «Не боюсь того, аще голову мою возмешь, и то будетъ с великою и безсмертною славою моею».Во всяком государстве без согрешенья не бываетъ, и надобет поучати проступниковъ лехким обычаемъ того для, что начальником подобаетъ показати милость подданым собе, а побежати гордыхъ. И никакие славы ни одному начальнику не принесет то дело, коли гневом своим, которые его до помсты приводит над своими поддаными, не возможетъ владети.
Милосерие начальниковъ любое есть всему миру и делает великую любовь темъ, которые показуют ее. Атениенъское государство преже сего милосердие вместо Бога славилось, чтобы начальных людей учило виноватых ласково поучати. Всякому властителю подобает на те слова памятать, что всякому властителю от Бога постановленному подобает беречися от кровепролития. Но егда бо того надобет было и не мочно бы усмирити злых обычаев въ государстве, толко
Таково же не надобеть всегда милость виноватым показати того для, чтобы государство оттого не погинуло, но всегда поученья надобет для содержанья в целости государьства, поне злобу, изначала показаную, мочно отогнати, но коли уже стареетца, тогды нельзя ее излечити и усмирити.
Слова те Солона мудреца, достойные памяти: «Государь всякий, который хочет подданых в любви держати,
И то таково же не приносит доброго конъца въ государстве, коли обычаи иноземъские въ государьстве приимают. Что и он Ликургус,[1006]
лакедимонский законодавца, в постановленью государьства увидевъ, таков законъ меж иными постановил, чтобы до думы государства лакедимонского иноземъцов не приимано. А то не того для делалъ, чтобы иноземцом чести уимал или чтобы нерад их виделъ, но что для них перемена во обычаях и в делех оного государстваПротор, или избытокъ нареченный, — есть отцом бедности и убожества. Показалъ то цесарь римской Тивериушь[1007]
думному своему Атилли, коли тот Атилля для своего протору и избытку великого до великого убожества пришолъ, всегда плакалъ, воспомянув достатки свои. И рече къ нему царь Тивириушь: «Не скоро и по времени поберегся ты в томъ, истерявъши все свои богатства. А за таковым протором последует хотение чюжого имения, потерявъши свое». И коли то хотение до чюжих животов приступитца, тогды единомысленья и любви меж житейскими людьми не будетъ и за темъ деломъ смуты и мятеж приходит в государстве, а после разоренья государствъ и царствъ.И какъ всякие добродетели славное и чесное государьство делают, таково же опят слава государства того гинетъ, где владеетъ злоба, неправда и хитрость. И того для всякие властители государствъ всяких долъжни беречи того, чтобъ целость государства своего содеръжати могли и собе безсмертную славу навеки оставити. И о таковых делах долъжни промышляти, чим бы гневъ Божий усмирили, а таковых грехов береглися, которыми Богъ возгнушаетца.
Празнование и ленивство есть таково же убыткомъ государству, коли начальные люди не исполняютъ долженства чину своего от Бога на нихъ возложеного для своего празнования и ленивства. И оны городы Содому и Гомору ништо къ погибели не привело, только гордость множества и достатокъ хлеба,