Тем временем сражение становилось все ожесточеннее. Оборону виллы организовал сам Инагаки. С автоматом в руках он появлялся буквально повсюду, успевая и давать советы, и стрелять по нападавшим. Старый оябун словно перенесся в свою молодость, когда ему чаще приходилось нажимать на спусковой крючок, чем восседать на советах…
То напряжение, в котором он жил последние месяцы, ушло куда-то далеко, и сейчас Инагаки испытывал необыкновенную легкость. Страха не было. Он был слишком стар, чтобы бояться. Да и не хотел…
На пороге вечности он не сомневался, что уже очень скоро возродится в новой и еще более могучей «Кавагиси-гуми». А это означало, что жизнь его была прожита не зря…
С этой мыслью он и умер, когда автоматная очередь перерезала его пополам.
Убедившись, что Инагаки мертв, Асао, который с двумя другими лейтенантами руководил этой операцией, дал сигнал отходить.
Потом связался с Кумэдой и произнес фразу, которая знаменовала собой эру владычества «Юдзивара-гуми».
— Он мертв…
Через минуту генералу Савадзиме позвонил говоривший с ним днем человек.
— Можешь высылать на виллу своих людей! — сказал он. — Там и для тебя кое-что осталось!
Вскоре, пугая редких прохожих диким ревом сирен, по шоссе на предельных скоростях летела целая лавина полицейских машин…
Однако Асао Мурате не было суждено насладиться плодами их победы. Когда до шоссе оставалось около километра, его пятерку в упор расстрелял шедший с нею параллельным курсом новый оябун «Кавагиси-гуми»…
Все, за исключением Асао, были мертвы. А сам он молча смотрел на медленно идущего к нему человека с автоматом в руках. Он понимал, что это конец и что просить пощады у этого человека бессмысленно. Страха у него не было. Зато была смертельная тоска по изломанной жизни. А в том, что она была изломана, Асао теперь не сомневался. Никогда у него не лежала душа к тому, чем он занимался…
И когда во взоре Иэнаги он прочитал свой смертный приговор, он, так и не произнеся ни слова, закрыл глаза. И уже не видел, как тот, не поднимая автомата от бедра, нажал на спусковой крючок…
Расстреляв Мурату, Иэнага не спешил уходить. Он долго стоял рядом с валявшимся у его ног трупом и смотрел на плывущую по небу яркую луну.
— Что ж, — усмехнулся он, — чтобы увидеть луну, не надо указывать на нее…
Когда он вышел на шоссе, по нему проезжала кавалькада светящихся и ревущих машин.
Ёритомо презрительно усмехнулся.
— Вы, как всегда, вовремя, господа полицейские!
Около полуночи к сидевшему в баре Майклу Личу подсел элегантно одетый мужчина и заказал двойной бурбон.
Получив желаемое, он взглянул на американца.
— Предлагаю выпить за дружбу!
— Кто вы? — удивился Лич.
— О, — от души рассмеялся незнакомец, — об этом мы еще успеем с вами поговорить, господин Лич! Сейчас же я хочу вам только сообщить о том, что полчаса назад на своей вилле убит Кихатиро Инагаки. Таким образом, власть в Кодэ принадлежит нам!
Лич молчал. Его волновало только одно: правду ли сказал ему этот лощеный господин. Хотя подобными вещами не шутят… Да и какой смысл обманывать его? Рано или поздно он все равно все узнает…
Словно прочитав его мысли, незнакомец улыбнулся.
— Я не блефую, господин Лич! И, как видите, ни о чем не спрашиваю. А только предлагаю…
Что ж, все правильно… Один тигр пожрал другого и теперь будет властвовать один в своей огромной пещере. Надолго ли, это другой вопрос. А отказываться от подобного предложения неразумно. Тем более сейчас, когда он уже вызвал в Японию промышленников для переговоров по поводу Нью-Айленда. Да и какая разница дону Гамбино, с кем делать деньги в Кодэ, с Инагаки или с Кумэдой?
— Так как, господин Лич, — вежливо напомнил о себе задумавшемуся американцу незнакомец, — выпье-те со мной?
— С удовольствием! — поднимая свой бокал с виски, взглянул японцу в глаза Лич.
Приблизительно в это же самое время в квартиру, которую занимал Корнеев, позвонили. И когда тот открыл ее, то, к своему некоторому удивлению, увидел перед собой троих незнакомых ему японцев.
— Добрый вечер, Виктор-сан! — поклонился один из них.
— Здравствуйте! — ощущая легкую тревогу, ответил Корнеев.
— Я понимаю, — улыбнулся японец, — вы несколько удивлены нашим появлением и даже, наверно, встревожены…
Ничего не ответив, Корнеев только пожал плечами.
— Успокойтесь, — продолжал улыбаться японец, — очень скоро все ваши тревоги исчезнут! Но для этого вам придется съездить с нами… Собирайтесь!
Корнеев кивнул. Впрочем, ничего другого ему и не оставалось. Он догадывался, чьими посланцами были эти люди.
Ехали они недолго. Минут через пятнадцать его привезли на небольшую виллу, где он увидел братьев Сакамакэ и… самого Ясуду. Не укрылось от его внимания и то, что все трое чувствовали себя явно не в своей тарелке.
— Представлять вас друг другу бессмысленно, — продолжал улыбаться стоявший рядом с Корнеевым все тот же японец, — но кое-что я все-таки вам скажу, господин Корнеев! Отныне, — в голосе японца впервые по-слышался металл, и улыбка сбежала с его лица, — вы будете работать только с нами! Думаю, что Ясуда-сан, не возражает?