Читаем Тысяча и одна ночь. В 12 томах полностью

Потом оба наелись досыта и бросили остатки своего обеда. И магрибинец положил в мешок золотые блюда, потом погрузил руку в другое отделение мешка и вытащил из него золотой кувшин со свежей и сладкой водой. И пили они, и совершали омовения, и прочитали послеполуденную молитву, а потом положили кувшин в мешок, рядом с одним из стеклянных сосудов, перекинули мешок в двумя отделениями на спину мула, сели на него и продолжили путь.

По прошествии некоторого времени магрибинец спросил у Джудара:

— Знаешь ли, Джудар, сколько мы проехали от Каира до этого места?

Тот ответил:

— Клянусь Аллахом, не знаю!

Магрибинец сказал:

— В эти два часа мы проехали расстояние, которое можно проехать разве что в месяц.

Джудар спросил:

— Как же это?

Магрибинец ответил:

— Знай, о Джудар, что этот мул просто джинн из джиннов. В один день он пробегает обыкновенно расстояние, на которое требуется год времени; но сегодня, чтобы тебя не утомить, он шел медленно, шагом.

Затем продолжили они путь свой к Магрибу, и каждый день утром и вечером мешок удовлетворял все их потребности; стоило Джудару пожелать какого-нибудь кушанья, хотя бы самого сложного и необыкновенного, — и оно сейчас же находилось в мешке, совсем готовое и поданное на золотом блюде.

И через пять дней приехали они в Магриб, а затем и в города Фас и Микнас.

На улицах каждый прохожий узнавал магрибинца и приветствовал его или подходил поцеловать у него руку, и так до тех пор, пока не подъехали они к дому, у которого магрибинец остановился и постучался. И дверь тотчас же отворилась, а на пороге появилась молодая девушка, прекрасная, как луна, и стройная, как газель, изнемогающая от жажды. Она приветствовала путников улыбкой, а магрибинец отечески сказал ей:

— О Рахма, дочь моя, поспеши открыть нам двери большой залы дворца!

А молодая Рахма ответила:

— Клянусь головою и глазом! — и повела их по дворцу, покачивая бедрами. И у Джудара закружилась голова от удивления, и сказал он себе: «Эта девушка, несомненно, дочь какого-нибудь царя».

Магрибинец же прежде всего снял мешок со спины мула и сказал ему:

— О мул, возвратись туда, откуда пришел. И да благословит тебя Аллах!

И внезапно раскрылась земля и, приняв мула в свои недра, тотчас же сомкнулась над ним.

А Джудар воскликнул:

— О Помощник и Покровитель! Слава Аллаху, избавившему и охранившему нас от этого, в то время как мы сидели на спине этого мула!

Магрибинец же сказал ему:

— Почему же это удивляет тебя, о Джудар? Разве я не предупреждал тебя, что этот мул — джинн из ифритов? Но идем скорее во дворец и поднимемся в большую залу.

После этого последовали они за молодою девушкой.

Когда Джудар вошел во дворец, его ослепило…

На этом месте своего повествования Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.

А когда наступила

ЧЕТЫРЕСТА СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Когда Джудар вошел во дворец, его ослепило необыкновенно богатое убранство, красота серебряных люстр, золотых ламп и множества драгоценных камней и металлов. Они уселись на ковре, и магри-бинец сказал дочери:

— Йа Рахма, иди скорей и принеси нам известный тебе шелковый сверток.

И молодая девушка побежала, принесла сверток и подала отцу, который развернул его, вынул одеяние, стоившее по меньшей мере тысячу динариев и, подавая его Джудару, сказал:

— Надень его, Джудар, и будь моим желанным гостем!

И Джудар надел это платье, и был он в нем так великолепен, что уподобился какому-нибудь царю из царей западных арабов.

После этого магрибинец, державший мешок перед собой, погрузил в него руку и вынул множество блюд, которые и расставил на постеленной молодою девушкой скатерти, и остановился лишь тогда, когда уставил сорок блюд разных цветов и разного вкуса. Потом сказал он Джудару:

— Протяни руку и ешь, о господин мой, и извини, что подаем тебе такую малость, но мы ведь еще не знаем твоих вкусов и предпочтений. Тебе стоит только сказать нам, что ты любишь и чего желает душа твоя, — и мы без промедления доставим все это.

Джудар ответил:

— Клянусь Аллахом, о господин мой пилигрим, я люблю все яства без исключения и не питаю отвращения ни к одному!

Не спрашивай же меня о моих вкусах и приноси мне все, что вздумаешь! Я же умею только есть! И еду люблю больше всего на свете! Я хороший едок! Вот посмотри!

И он плотно поел в этот вечер и во все следующие дни, хотя никаких признаков кухни не замечалось в этом доме. Магрибинцу стоило только погрузить руку в мешок, задумав какое-нибудь кушанье, — и тотчас же вынимал он его из мешка на золотом блюде.

Так было и с плодами, и с пирожным. Так жил Джудар во дворце магрибинца двадцать дней, переменяя одеяние каждое утро; и одно одеяние было великолепнее другого.

Утром двадцать первого дня магрибинец пришел к нему и сказал:

— Вставай, Джудар! Сегодня день, назначенный для раскрытия сокровища аль-Шамардаля!

И встал Джудар и вышел вместе с магрибинцем. Когда же вышли они за городские стены, вдруг явилось два мула, на которых они сели, и два невольника-негра, которые пошли за мулами. Ехали они так до полудня, когда прибыли к берегам реки; магрибинец слез с мула и сказал Джудару:

Перейти на страницу:

Все книги серии Тысяча и одна ночь. В 12 томах

Похожие книги

Манъёсю
Манъёсю

Манъёсю (яп. Манъё: сю:) — старейшая и наиболее почитаемая антология японской поэзии, составленная в период Нара. Другое название — «Собрание мириад листьев». Составителем антологии или, по крайней мере, автором последней серии песен считается Отомо-но Якамоти, стихи которого датируются 759 годом. «Манъёсю» также содержит стихи анонимных поэтов более ранних эпох, но большая часть сборника представляет период от 600 до 759 годов.Сборник поделён на 20 частей или книг, по примеру китайских поэтических сборников того времени. Однако в отличие от более поздних коллекций стихов, «Манъёсю» не разбита на темы, а стихи сборника не размещены в хронологическом порядке. Сборник содержит 265 тёка[1] («длинных песен-стихов») 4207 танка[2] («коротких песен-стихов»), одну танрэнга («короткую связующую песню-стих»), одну буссокусэкика (стихи на отпечатке ноги Будды в храме Якуси-дзи в Нара), 4 канси («китайские стихи») и 22 китайских прозаических пассажа. Также, в отличие от более поздних сборников, «Манъёсю» не содержит предисловия.«Манъёсю» является первым сборником в японском стиле. Это не означает, что песни и стихи сборника сильно отличаются от китайских аналогов, которые в то время были стандартами для поэтов и литераторов. Множество песен «Манъёсю» написаны на темы конфуцианства, даосизма, а позже даже буддизма. Тем не менее, основная тематика сборника связана со страной Ямато и синтоистскими ценностями, такими как искренность (макото) и храбрость (масураобури). Написан сборник не на классическом китайском вэньяне, а на так называемой манъёгане, ранней японской письменности, в которой японские слова записывались схожими по звучанию китайскими иероглифами.Стихи «Манъёсю» обычно подразделяют на четыре периода. Сочинения первого периода датируются отрезком исторического времени от правления императора Юряку (456–479) до переворота Тайка (645). Второй период представлен творчеством Какиномото-но Хитомаро, известного поэта VII столетия. Третий период датируется 700–730 годами и включает в себя стихи таких поэтов как Ямабэ-но Акахито, Отомо-но Табито и Яманоуэ-но Окура. Последний период — это стихи поэта Отомо-но Якамоти 730–760 годов, который не только сочинил последнюю серию стихов, но также отредактировал часть древних стихов сборника.Кроме литературных заслуг сборника, «Манъёсю» повлияла своим стилем и языком написания на формирование современных систем записи, состоящих из упрощенных форм (хирагана) и фрагментов (катакана) манъёганы.

Антология , Поэтическая антология

Древневосточная литература / Древние книги
Пять поэм
Пять поэм

За последние тридцать лет жизни Низами создал пять больших поэм («Пятерица»), общим объемом около шестидесяти тысяч строк (тридцать тысяч бейтов). В настоящем издании поэмы представлены сокращенными поэтическими переводами с изложением содержания пропущенных глав, снабжены комментариями.«Сокровищница тайн» написана между 1173 и 1180 годом, «Хорсов и Ширин» закончена в 1181 году, «Лейли и Меджнун» — в 1188 году. Эти три поэмы относятся к периодам молодости и зрелости поэта. Жалобы на старость и болезни появляются в поэме «Семь красавиц», завершенной в 1197 году, когда Низами было около шестидесяти лет. В законченной около 1203 года «Искандер-наме» заметны следы торопливости, вызванной, надо думать, предчувствием близкой смерти.Создание такого «поэтического гиганта», как «Пятерица» — поэтический подвиг Низами.Перевод с фарси К. Липскерова, С. Ширвинского, П. Антокольского, В. Державина.Вступительная статья и примечания А. Бертельса.Иллюстрации: Султан Мухаммеда, Ага Мирека, Мирза Али, Мир Сеид Али, Мир Мусаввира и Музаффар Али.

Гянджеви Низами , Низами Гянджеви

Древневосточная литература / Мифы. Легенды. Эпос / Древние книги