Читаем Тысяча и одна ночь. В 12 томах полностью

Несколько минут спустя показались над поверхностью воды две ноги. И понял он, что магрибинца уже нет в живых, и сказал себе: «Он утонул. Туда ему и дорога. Иншаллах! Хорошо бы каждый день бросать по магрибинцу в воду и каждый раз получать сто динаров».

И, взяв мула, он отправился к еврею, который, увидев его, вскрикнул:

— Умер и второй!

Джудар ответил:

— Да будет жива голова твоя!

Еврей же заметил:

— Такова награда честолюбцам.

И взял он мула и уплатил сто динаров Джудару, а тот вернулся к матери и отдал их ей.

Мать же спросила:

— О дитя мое, откуда у тебя это золото?

Тогда рассказал он ей обо всем случившемся с ним; она же сильно испугалась и сказала:

— Лучше всего для тебя не возвращаться к озеру Карун. Боюсь я этих магрибинцев.

Он же ответил:

— Но, о мать моя, я бросаю их в воду только с их собственного согласия. Да и как этого не делать, когда это ремесло приносит мне по сто динаров в день?! Клянусь Аллахом, я каждый день буду ходить к озеру Карун, пока не утоплю всех магрибинцев до последнего!

На третий день Джудар опять пошел к озеру; и не успел он подойти к берегу, как явился третий магрибинец, удивительно похожий на двух первых, но еще более роскошно одетый и на еще более великолепно убранном муле, с каждой стороны у него было по мешку, и в мешках — по хрустальному сосуду с крышкой. Он подошел к Джудару и сказал ему:

— Мир тебе, о Джудар, сын Омара!

Тот ответил ему тем же и подумал: «Откуда все они знают меня и мое имя?»

А магрибинец спросил его…

На этом месте своего повествования Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.

А когда наступила

ЧЕТЫРЕСТА ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Магрибинец спросил:

— Не видал ли ты здесь магрибинцев?

Он ответил:

— Двух.

Тот спросил:

— Куда же они поехали?

Он ответил:

— Я связал им руки и бросил их в озеро, где они и утонули. Если тебе нравится их участь, то я могу и тебе оказать такую же услугу.

При этих словах магрибинец рассмеялся и сказал:

— О бедняк, разве ты не знаешь, что предел каждой жизни предначертан заранее?

И, сойдя с мула, он сказал спокойным голосом:

— О Джудар, я желаю, чтобы ты и со мной поступил так же, как с ними.

И вытащил он из мешка толстые шелковые шнурки и отдал ему.

Джудар же сказал ему:

— Так протяни руки, чтобы я мог связать их у тебя за спиной, но не мешкай, потому что мне некогда, я тороплюсь. Впрочем, я хорошо знаю это ремесло, и ты можешь доверять мне, я превосходно топлю людей.

Тогда магрибинец дал связать себя. Джудар скрутил ему руки за спину, приподнял его, бросил в воду и увидел, как он пошел ко дну. Потом прежде, нежели увести мула, стал ждать, чтобы ноги магри-бинца появились над водою; но к своему крайнему удивлению, он увидел не ноги, а обе руки, а затем и голову магрибинца, который кричал ему:

— Я не умею плавать! Вылови меня, бедняк, своею сетью!

Джудар набросил на него сеть, и ему удалось вытащить его на берег. Тогда заметил он у него в каждой руке по рыбе, красной, как коралл. Магрибинец поспешил к своему мулу, взял стеклянные сосуды, посадил в каждый по рыбе, закрыл сосуд крышками и засунул их обратно в мешки. Устроив все это, он вернулся к Джудару, заключил его в свои объятия и принялся целовать его в правую и левую щеки с большою сердечностью. И сказал ему:

— Клянусь Аллахом, без тебя я лишился бы жизни и не мог бы поймать этих двух рыб!

Джудар стоял и не двигался от удивления и наконец сказал ему:

— Клянусь Аллахом, господин пилигрим, если ты в самом деле полагаешь, что я при чем-нибудь в твоем спасении и в изловлении этих рыбин, то вместо всяких изъявлений благодарности поспеши рассказать мне, что знаешь о двух утонувших магрибинцах, скажи всю правду об этих рыбинах и о еврее Шамайе, торгующем на базаре!

Тогда магрибинец сказал:

— О Джудар, знай, что утонувшие магрибинцы — мои родные братья; одного звали Абд аль-Салам, а другого — Абд аль-Ахад. Меня же зовут Абд аль-Самад. Тот, кого ты почитаешь евреем, вовсе не еврей, а настоящий мусульманин, маликит[64], а имя его Абд аль-Рахим, и он также брат мне. Отец же наш, которого звали Абд аль-Вадуд, был великим чародеем и глубоко изучил все тайные науки; он научил нас, четырех сыновей своих, волшебству, колдовству и искусству открывать самые сокровенные клады. Поэтому мы усердно изучали эти науки и достигли такой степени знания, что в конце концов подчинили себе джиннов — маридов и ифритов.

После смерти отца нашего нам достались большие имения и громадные богатства. Тогда мы честно разделили богатства, разные талисманы и ученые книги, но по поводу некоторых рукописей мы поспорили. Важнейшей из этих рукописей была «Летописи древних»; это действительно бесценная по своему значению рукопись, за которую нельзя было бы заплатить даже равным ее весу количеством драгоценных камней. Действительно в ней находились точные указания относительно всех скрытых в недрах земли сокровищ и решение загадок и таинственных знаков. И именно в этой рукописи отец наш почерпнул все знания, которыми он обладал.

Перейти на страницу:

Все книги серии Тысяча и одна ночь. В 12 томах

Похожие книги

Манъёсю
Манъёсю

Манъёсю (яп. Манъё: сю:) — старейшая и наиболее почитаемая антология японской поэзии, составленная в период Нара. Другое название — «Собрание мириад листьев». Составителем антологии или, по крайней мере, автором последней серии песен считается Отомо-но Якамоти, стихи которого датируются 759 годом. «Манъёсю» также содержит стихи анонимных поэтов более ранних эпох, но большая часть сборника представляет период от 600 до 759 годов.Сборник поделён на 20 частей или книг, по примеру китайских поэтических сборников того времени. Однако в отличие от более поздних коллекций стихов, «Манъёсю» не разбита на темы, а стихи сборника не размещены в хронологическом порядке. Сборник содержит 265 тёка[1] («длинных песен-стихов») 4207 танка[2] («коротких песен-стихов»), одну танрэнга («короткую связующую песню-стих»), одну буссокусэкика (стихи на отпечатке ноги Будды в храме Якуси-дзи в Нара), 4 канси («китайские стихи») и 22 китайских прозаических пассажа. Также, в отличие от более поздних сборников, «Манъёсю» не содержит предисловия.«Манъёсю» является первым сборником в японском стиле. Это не означает, что песни и стихи сборника сильно отличаются от китайских аналогов, которые в то время были стандартами для поэтов и литераторов. Множество песен «Манъёсю» написаны на темы конфуцианства, даосизма, а позже даже буддизма. Тем не менее, основная тематика сборника связана со страной Ямато и синтоистскими ценностями, такими как искренность (макото) и храбрость (масураобури). Написан сборник не на классическом китайском вэньяне, а на так называемой манъёгане, ранней японской письменности, в которой японские слова записывались схожими по звучанию китайскими иероглифами.Стихи «Манъёсю» обычно подразделяют на четыре периода. Сочинения первого периода датируются отрезком исторического времени от правления императора Юряку (456–479) до переворота Тайка (645). Второй период представлен творчеством Какиномото-но Хитомаро, известного поэта VII столетия. Третий период датируется 700–730 годами и включает в себя стихи таких поэтов как Ямабэ-но Акахито, Отомо-но Табито и Яманоуэ-но Окура. Последний период — это стихи поэта Отомо-но Якамоти 730–760 годов, который не только сочинил последнюю серию стихов, но также отредактировал часть древних стихов сборника.Кроме литературных заслуг сборника, «Манъёсю» повлияла своим стилем и языком написания на формирование современных систем записи, состоящих из упрощенных форм (хирагана) и фрагментов (катакана) манъёганы.

Антология , Поэтическая антология

Древневосточная литература / Древние книги
Пять поэм
Пять поэм

За последние тридцать лет жизни Низами создал пять больших поэм («Пятерица»), общим объемом около шестидесяти тысяч строк (тридцать тысяч бейтов). В настоящем издании поэмы представлены сокращенными поэтическими переводами с изложением содержания пропущенных глав, снабжены комментариями.«Сокровищница тайн» написана между 1173 и 1180 годом, «Хорсов и Ширин» закончена в 1181 году, «Лейли и Меджнун» — в 1188 году. Эти три поэмы относятся к периодам молодости и зрелости поэта. Жалобы на старость и болезни появляются в поэме «Семь красавиц», завершенной в 1197 году, когда Низами было около шестидесяти лет. В законченной около 1203 года «Искандер-наме» заметны следы торопливости, вызванной, надо думать, предчувствием близкой смерти.Создание такого «поэтического гиганта», как «Пятерица» — поэтический подвиг Низами.Перевод с фарси К. Липскерова, С. Ширвинского, П. Антокольского, В. Державина.Вступительная статья и примечания А. Бертельса.Иллюстрации: Султан Мухаммеда, Ага Мирека, Мирза Али, Мир Сеид Али, Мир Мусаввира и Музаффар Али.

Гянджеви Низами , Низами Гянджеви

Древневосточная литература / Мифы. Легенды. Эпос / Древние книги