– Босфор вапор не вакыт гидер?[80]
Девушка дает какой-то ответ. Николай Иванович не понимает его и опять спрашивает:
– Постахане кангы соканда дыр?[81]
Опять ответ по-турецки, который он не понимает.
– Да брось ты! – останавливает его Глафира Семеновна. – Ведь что бы она ни ответила, ты все равно ничего не понимаешь.
– Постой, я ей закажу обед. Барышня! Мамзель Тамара! Обед на сегодня… Ойле емейи… Первое… Суп… Сорба…
Девушка кивнула.
– Не стану я ихнего супа есть, – проговорила Глафира Семеновна. – Пусть жарит, по-вчерашнему, бифштекс.
– А курицу с рисом будешь есть? – спросил муж.
– Ну, вареную курицу, пожалуй…
– На второе… Икинджи… – загнул Николай Иванович два пальца и прибавил: – На второе курица – таук… вареная… Постой, как варить-то по-турецки? Циширмек. С рисом… Где тут рис? – перелистал он. – Вот рис… Пириндж… Итак, с пириндж… На третье… Угюнджю…
– Да лучше же мы закажем ее отцу обед, а он ей переведет, – опять остановила мужа Глафира Семеновна. – Ведь она все равно ничего не понимает.
– Вздор. Все понимает. Видишь, смеется!
Стук в дверь. Вошел Нюренберг.
– А! Где это вы пропадали?! – воскликнул Николай Иванович. – Что ж вы вчера-то?.. Принесли счет? Нам нужно посчитаться.
– Я, эфендим, был вчера, но вы такого сладкого сон спали… – начал Нюренберг.
– А подождать не могли? Ну-с, давайте считаться… Я вам выдал шесть золотых по двадцати франков и четыре раза давал по серебряному меджидие…
– С вас, эфендим, еще следует сорок франков и десять с половиной пиастры. Ну, пиастры, аллах с ними! Я на этого сумма делаю скидку, – отвечал Нюренберг и махнул рукой.
– Сколько? Сколько с меня следует? – вспыхнул Николай Иванович.
– Сорок франков. Двух золотых.
– За что?
Нюренберг приблизился к столу и заговорил:
– Я, эфендим, себе считаю только по десяти франков в день… Это у нас такса для всех проводников. Три дня – тридцать франков. Третьего дня, вчера, сегодня…
– Но ведь сегодня-то еще не началось, да мне сегодня вас и не надо. Меня будет сопровождать по городу здешний хозяин.
– Здешнего хозяин? – сделал гримасу Нюренберг и прибавил: – Берите хоть десять здешнего хозяин. Пусть вас надувают. Но сегодня я своего день все-таки потерял, кто ж меня теперь в одиннадцатого часу возьмет!
– Ну хорошо, хорошо. Тридцать франков… Но куда же остальные-то деньги вы растратили? – спросил Николай Иванович.
– Экипаж от первого ранга с лучшего арабского лошади… Билеты, купленного у турецкого попы для мечетей, – перечислял Нюренберг. – Четырех мечети по меджидие – четыре меджидие. Двух персон – восемь серебряного меджидие.
– Чего? Двух персон? Да ведь сам же ты мне рассказывал, что сколько бы персон ни было – все равно в мечеть за вход одно меджидие.
– Пхе… фуй… Никогда я такого глупости не говорил.
– Однако ты, полупочтенный, говорить говори, да не заговаривайся! Я глупостей тоже не говорю! – крикнул Николай Иванович на Нюренберга. – Ведь ты ограбить меня хочешь.
– Я ограбить? О, нет такого честного человек, как Адольф Нюренберг! Вот моего счет. Турецкого ресторан, где мы были, стоит один и с половиной луидор… Вино… Бакшиш направо, бакшиш налево. Турецкого портье на Селамлик… Портье от консул… Турецкого полицейский на статьон железного дорога… Театр… Турецкого… Эх, эфендим! Мы в городе Константинополь, где на каждого шаг бакшиш! – воскликнул Нюренберг.
– Ну, так подсчитывай же сколько. Какие бакшиши были? Считай! – перебил его Николай Иванович, начинавший терять терпение.
Тут Нюренберг начал читать такой пространный список бакшишей, упоминая про турецких попов, турецких дьяконов, турецких дьячков и сторожей, что даже Глафира Семеновна ему крикнула:
– Довольно! Надоели! Николай! Да рассчитайся с ним, и пусть он уходит! – обратилась она к мужу.
– Весь твой счет – вздор, пустяки и одна надувальщина! Брось его и говори, сколько я тебе должен по-настоящему, – строго сказал Нюренбергу Николай Иванович.
– Двадцать пять франков давайте – и будет нашего счета конец, – произнес Нюренберг.
– Ах, еврюга, еврюга! Еще пятнадцать франков спустил, – покачал головой Николай Иванович. – Вот тебе серебряный меджидие – и пошел вон!
Крупная серебряная монета зазвенела на столе. Нюренберг взял ее и сказал:
– Какого вы скупого господин! А еще русского человек!
– Вон!
Нюренберг не уходил.
– Дайте бакшиш, эфендим. Я бедного, семейного человек, – произнес он, кланяясь.
– Вот тебе два сербских динара и проваливай!
Нюренберг поклонился и медленно вышел из комнаты, но через минуту опять заглянул в дверь и поманил к себе Николая Ивановича улыбаясь.
– Эфендим, пожалуйте сюда на два слова.
– Что такое? – вскочил Николай Иванович. – Говори.
– Не могу так. По секрету надо.
Николай Иванович вышел к нему в другую комнату. Нюренберг наклонился к его уху и прошептал:
– Вы хотели турецкого гарем видеть. За десять золотого монет могу вам показать гарем. Если захотите посмотреть, пришлите только в нашего готель за Адольф Нюренберг.
– А ну тебя в болото!
Николай Иванович махнул ему рукой и ушел, хлопнув дверью.
– Что такое? Об чем это такие секреты? – спросила мужа Глафира Семеновна.