Читаем Великий полдень полностью

Новая трагедия послужила поводом к тому, чтобы в который раз вся политическая ситуация была перевернута на сто восемьдесят градусов. Авторитет России снова вознесся до небес, а имя Феди Голенищева, как мученика и страстотерпца, немедленно было канонизировано святой церковью. Где то в руинах Москвы как раз отыскали икону, на которой в сонме ангелов, архангелов и патриархов, окружающих Христа Спасителя, якобы обнаружили чудесным образом отпечатавшийся, нерукотворный образ самого новомученика Феодора. При сем были, якобы, зарегистрированы массовые исцеления от неизлечимых болезней и явлены иные чудеса…

Еще чуть позже вдруг выяснилось, что прежнее, то есть старое правительство, как ни удивительно, вовсе не было настроено оппозиционно по отношению к России, а тем более, к законно избранному народному любимцу. Дескать, совсем наоборот: дополнительный анализ всех документов (указов, постановлений и ультиматумов), а также анализ событий, происходивших в период смуты, со всей убедительностью свидетельствовали о полной поддержке России прежним руководством. Более того, о признании абсолютной законности выборов и преемственности перехода власти.

Но и это еще не все. В самый разгар траурных мероприятий было сообщено, что покончил собой временный командующий вооруженными силами маршал и генералиссимус Сева Нестеров. Мгновенно нашлись документы и живые свидетели, подтвердившие, что Сева застрелился не просто так, а именно от великого несмываемого позора, который он, дескать, навлек на себя, преступно заняв нейтральную позицию в период вооруженного кризиса. Его упрекали в нерешительности, а то и прямо обвиняли в предательстве лидера России и даже называли «генералиссимусом иудой», но, впрочем, похоронили с отданием всех положенных его рангу почестей, хотя и с чрезвычайной поспешностью и практически тайно.

По обоим делам было, конечно, назначено строжайшее расследование, однако в свете вновь возникающих проблем оно если и велось, то в полном забвении прессы и телевидения, которые были заняты освещением экстренных новостей политической жизни.


Какую они все развили бешеную активность! Вся Россия, все ее лидеры, все члены бывшего правительства сомкнулись в едином порыве преодолеть кризис. Петрушка возглавил штаб новой пропагандистской компании. Его ретивые помощники пролезли в самые дальние углы и там учредили ячейки активистов, призванных возбуждать общественное мнение.

Теперь вся страна знала, что единственный человек, проявивший твердость в пик кризиса, был не кто иной, как наш Папа. Стали даже поговаривать, что Федя Голенищев хоть и был, дескать, всеобщим любимцем кристальной честности и нравственности, но в известные черные дни, между прочим, не проявил качеств, которые были так необходимы для решительнейшего подавления смуты, оттого и пострадал, сердешный. Население, натерпевшееся всяческих ужасов, с готовностью подхватило эту мысль. Более того, в народе утвердилось мнение, что он, народ, поддерживал Федю Голенищева не столько ради его симпатичной личности, присказок и балагурства, сколько ради той мудрой и спасительной силы, которая стояла за ним и которую, как всем стало абсолютно ясно, теперь олицетворял именно Папа.

Таким образом рядом с иконами, изображавшими новомученика и страстотерпца Феодора, стали носить портреты спасителя нации и нового народного благодетеля Папы, и буквально весь народ выражал свой восторг и свое единодушное доверие последнему. «Господи, конечно, мы его знали!» — говорили все. Единодушное горячее слияние и замирение ранее противоборствующих политических и общественных сил также было налицо. Со специальным обращением по этому поводу выступил Совет церковных иерархов. Выдвижение во главу государства такой фигуры как наш Папа было названо долгожданным и «указанным свыше». Политические аналитики и комментаторы всех мастей единогласно окрестили сей политический феномен ярчайшим и счастливейшим примером появления на политическом небосводе новой сверхзвезды — чеканной харизматической личности.


Кстати, сама «харизматическая личность» отнюдь не развивала бешеной активности в смысле публичной деятельности. Папа вообще предпочитал сидеть — посиживать в своей деревенской резиденции. У него, видимо, имелись свои представления о том, как он должен выглядеть в глазах толпы. А именно, он должен был предстать перед народом в образе справедливого и всесильного, но немногословного и скромного цезаря. Всего раз или два он выступил с предельно краткими телеобращениями. Во первых, по поводу канонизации светлой памяти Феди Голенищева, а во вторых, с лаконичным изложением грядущих перспектив, которые сконцентрировались в крылатой фразе: «теперь, мол, все будет как надо». И этого было вполне достаточно. Остальное народ мог легко додумать и самостоятельно.


Перейти на страницу:
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже